Ирина Карпинос
Стихи 2025 года
* * *
I
Рушится ветхий мир,
крошится между пальцами,
есть ли кому-нибудь дело
до тех, изувеченных войнами...
Вот и вернулись мы
к вымершим неандертальцам,
выбросив «не убий»
нахрен в ведро помойное.
Эй, человече, ты –
не из мрамора, не из глины,
ты из говна изваянный,
за редкостным исключением,
с первого дня творения
ты множишь одни руины,
все твои цивилизации
не имеют значения.
Пришёл однажды Христос,
сказал «возлюби» – и что же?
Никто никого не любит,
похожи все на Иуду,
две тысячи с лишним лет
одни похабные рожи,
и ангелов рыжих вопрос:
– Нас убивать не будут?
Сколько убитых рыжиков,
сколько крови невинной
льётся, льётся и льётся –
и нет никому спасения.
Боже, что тебе стоит,
возьми не говно, а глину,
сотвори, наконец, не убийц
однажды в утро весеннее!
II
Я жила под бомбами месяц,
всего один долгий месяц,
он был первый и очень страшный
в войне проклятой без правил.
С тех пор меня прошивают
насквозь об обстрелах вести
и каждый, кто словом-делом
войну, мать родную, славит.
Чем измерить потери новые
каждой жизни, любови каждой?
Господитымойбоже,
ну, очнись же, послушай!
Все твои дети были
разных рас, цвета даже,
а теперь никого не осталось,
все потеряли души...
Я в стране чужой, равнодушной,
мне херово на земном шаре,
я – как брошенная собака,
как волчица в лесу без волка
или женщина без мужчины
после смертельной аварии...
Говорю немыми губами,
а душа моя... всё, замолкла.
19.02.2025
ВЕРТИНЕТКА
Я кричала сквозь дождь и ветер:
мне так нужно любить кого-то,
обмануться на всю катушку,
допридумать, досочинить!
Но опять оглянулась резко,
как жена бедолаги Лота, –
и столбом соляным я стала
и судьбы потеряла нить...
Без небесной волшебной флейты
я стою почти неживая,
без любовных песен я сохну,
как обычный пустой сорняк,
не просила ни у кого я
в шалаше раздолбанном рая,
только горстку мелодий райских
да внимания на пятак...
Но и это не обломилось
от возлюбленных дальних, близких,
видно, слишком легко грешила
в заполошной гульбе своей,
надо мной только падший ангел
пролетал в сизом небе низко,
я была во всём виновата,
больно бита, живых живей.
Я сбегала с земного шара,
да ловили и возвращали,
все фигуры любовной речи
уничтожила я давно,
но бывают такие спуски
на горе ледяной печали,
что хватаешься за тростинку,
чтобы не разбиться о дно.
И тогда для меня спасеньем
оказались хмельные речи,
я цеплялась за них так долго,
я поверила слепо им,
только кончилась серенада,
стало больше спасаться нечем,
не одной, говоришь, любовью...
облетал с белых яблонь дым.
Я увидела серый камень,
превратилась карета в тыкву,
стало как-то предельно ясно:
мне не вырваться никогда,
конь его огнегривый загнан
на болотах житейских рытвин,
а мои горючие слёзы
не оставили и следа.
Вот к таким виражам романа,
не романа, а эпопеи,
путь лежал через годы, войны,
был сначала сюжет другой.
Добрались мы до самой сути
в окаянные дни Помпеи,
может, встретимся в новой жизни...
Защити меня, дорогой!
02.04.2025
* * *
– Ты видела его? Ему там больно?
– Он мне сказал, что воскресать не хочет.
– Но почему? Все ждут, все недовольны.
– Сказал, что долго думал этой ночью
и так решил: теперь – без Воскресенья,
всё бесполезно там, где убивают.
– Как можно? А всеобщее спасенье?
Опять же, атмосфера мировая?
– Он говорил мне что-то очень долго,
я мало что под утро понимала,
сказал, что будет дальняя дорога
и ожидает бед в пути немало.
А я его поила из ладоней
и спрашивала: так не очень больно?
А он всё – о какой-то общей доле...
На раны слёзы капали невольно,
я плакала, а он лишь улыбался
какой-то новой страшною улыбкой...
Потом прогнал. Сам на кресте остался,
сказал в конце: «Ошибка всё. Ошибка».
– Ну, ладно, Магдалина, хватит трёпа,
пойдём сейчас к нему – пусть воскресает!
Смотри, гудят Америка с Европой,
повсюду возбуждаются вассалы!
Пусть отрабатывает роль мессии,
иначе все передерутся насмерть.
Вон мир и так уже перекосило...
Прикрой платком свои седые пасмы!
Они пришли к нему. Он был печален.
Что было дальше, никому не ясно...
А все вокруг «Христосвоскрес!» кричали,
и с каждым криком вера в чудо гасла.
22.04.2025
* * *
Помнишь, Боже, Ева с Адамом
в саду твоём счастливы были?
Но Ты любил только яблоки,
а этих двоих не очень...
Свет потом стал тьмой, почернели
ангелов белых крылья,
и летят они, неотличимы
от дронов смертельных ночью.
Я с тобой говорю, мой Боже,
совсем безо всякой надежды,
и не требую, не воюю,
а так... бормочу без толку.
И не надо мне повторять:
мир не будет таким, как прежде.
Я это знаю, Господи,
но душа моя воет волком.
Я по-прежнему для Тебя,
как и все вокруг, безымянна,
я согласна, но дай мне, Господи,
пару встреч, пару слов последних,
и пока нахожусь я в этом
жутком арондисмане,
дай мне силы, совсем немного,
той, что была намедни.
Да, мечты мои – вне закона,
вне кодекса, вне приличий,
знаю, Господи, Твоя воля,
Ты небесным судом всё судишь.
Но есть вид человека – любящий,
у него лишь одно отличье:
ни людей, ни зверей, ни страны
он убивать не будет.
Мы – песчинки в Твоих руках,
нас смывает волна морская,
но зачем Ты нас оживил
и, вдохнув бессмертные души,
так сказал: всегда, человек,
будешь ты одинок, неприкаян,
и попробуй только ослушаться,
волю мою нарушить...
Подходя к своему финалу,
каждый знает, что было главным.
Я вот, Господи, без любви,
как без топлива, не фурычу,
и когда на род человечий
нынче снова идёт облава,
прикрываюсь щитом-любовью
и что-то кричу по-птичьи...
Мы досмотрим кино до титров,
до последнего поцелуя,
этот фильм с открытым финалом
будет нашей главной удачей.
И тогда, может быть, над миром
зазвучит везде аллилуйя...
Как же хочется в это верить,
а иначе... Нельзя иначе.
29.05.2025
* * *
Она слышит февральским утром:
– Просыпайся, война. Война.
Она ничего не может
уразуметь со сна.
Она только помнит, что вечером
не было здесь войны.
А с утра – война почему-то,
и это совсем не сны...
Она слышит опять:
– Телефон твой
трезвонит с пяти утра.
Он остался там, в коридоре.
Это было вчера. Вчера...
Она смотрит, а в телефоне –
пропущенных семь звонков.
Она думает: как на кнопку
оказалось нажать легко...
Это утро она не забудет.
Не забудет. Нет. Никогда.
А потом – вечный рёв сирены,
бомбы, сёла и города.
А потом – с каждым новым утром
под завалами столько тел.
И её вопрос:
– Неужели,
Боже правый, Ты это хотел?
Но Бог ничего не хочет.
Ему надоели все.
Сотворил Он однажды землю
в первозданной её красе.
А потом этот глиняный дурень,
этот лишний тупой мyдак
захотел стать главным – и сразу
всё пошло не туда, не так.
Она на чужой постели
смотрит чужие сны.
Ей снится оставленный город
и запах ранней весны.
И мама жива, и снова
впереди столько мирных лет...
Всё прожито бестолково
и времени больше нет.
Звонит телефон тревожно:
– Да, это, конечно, я.
– Я знаю, ты не приедешь,
хоть маленькая Земля,
я знаю, что катастрофа,
что мир наш сошёл с ума...
– Я успел сказать тебе главное.
А дальше – сама, сама...
Она больше сама не может.
Надежда её умерла.
Любовь в прогоревшем мире
не спасает, такие дела.
Между ними война пылает,
между ними – замки границ.
На руках зола остаётся...
Чёрный дым – и не видно лиц.
20.06.2025
* * *
Она умела смотреть на себя глазами мужчины,
безошибочно чувствовать, что ей идёт, что нет.
Она знала это кино, где любые бесчинства
оправданы, и неважно, сколько героям лет.
Ну зачем ей, – спросите вы, – столько ярких тряпок?
Это красное, жёлтое, этот оранжевый топ?
Ну должны же мы встретиться, – говорила она, – у какого-то трапа,
пока ещё не захлестнул нас
последний всемирный потоп...
Она ясно себе представляла такую встречу,
она столько раз репетировала – сама себе режиссёр.
И видела этот апрельский каштановый вечер,
и слышала этот звенящий, смеющийся разговор...
И когда ей сказали чётко:
не получилось –
зашаталась земля под ногами, её чужая земля.
Вроде бы всё по-прежнему, скажите на милость,
только вышло по-анноандреевски:
нет твоего короля...
Нет, он, конечно, есть, у него свои планы,
это она сиротою стоит посреди пустоты...
Зачем эти люди, площади, жующие рестораны?
Зачем этот город-призрак,
если в нём опустели мосты?
Она просыпается ночью от такой очевидной мысли:
женщина ищет в мужчине
того, кого сможет любить,
кто в ней возбуждает чувства,
такие, как точный выстрел. Смертельный. Другой нет правды,
иначе не может быть.
И нет у неё оправданий для своей идиотской жизни.
Ей хотелось как можно дольше летать на крылатом коне.
И не было в целом мире никого нежней и капризней,
когда любовь её танцевала саламандрой в бледном огне...
28.06.2025
* * *
I
Ни любовь меня не спасала, ни белое ведовство...
Ну какая я Ариадна с такой разорванной нитью?
Надо было гораздо раньше лай услышать бешеных свор,
Не надеяться на авось, на предательское наитье...
Я всегда себе изменяла с тем, кто совсем чужой,
Раздавала себя всегда первейшим из равнодушных.
Вот я – самая клятвопреступная из легковерных жён,
Растоптавшая высший замысел, главный закон нарушив.
Я давно не боюсь расплаты, только бы поскорей!
Я сама себя запираю, как преступницу, на засовы.
От меня удалилась жизнь моя за миллион морей.
Я осталась в лесу дремучем, там, где ухают совы.
II
Я сказать ничего не умею нового о вoйнe,
Слова застревают в горле, повторяю одно и то же...
Не оставайтесь, живые, от погибающих в стороне,
Кричите, звоните в колокол: помоги им, Господибоже!
Я уже никому не верю в этот убитый век,
Кровь чужая для посторонних всегда – всего лишь водица.
Снова время ужасных истин набирает разбег.
Для старухи с косой это жатва, для той, безлицей.
И взлетают души убитых на небеса,
И становятся в длинную очередь вновь прибывшие души...
И такие у всех архангелов нежные голоса!
А ещё они молча умеют плач на руинах слушать...
Как же страшно вы ошибались, великие всех времён!
Гуманисты бедные, господи, ножки от вас да рожки!
Правит вечная алчность в мире, множество ей имён.
И всё дальше ведёт от храма твоя, человек, дорожка...
28.08.2025
* * *
я здесь схожу с ума... ума... ума...
я здесь совсем нема... нема... нема...
я здесь совсем не я... не я... не я...
в груди шипит змея... змея... змея...
ты говоришь хандра... хандра... хандра...
с утра и до утра... утра... утра...
а ночью трель звонка... звонка... звонка...
ну здравствуй... и пока... пока... пока...
путь пройден до конца... конца... конца...
и нет на мне лица... лица... лица...
ещё раз о любви... любви... любви...
гримасы се ля ви... ля ви... ля ви...
в кафе бокал вина... вина... вина...
на родине вoйнa... вoйнa... вoйнa...
не виделись сто лет... сто лет... сто лет...
в один конец билет... билет... билет...
и все поют эдит... эдит... эдит...
и бомж и эрудит... и э(ру)дит...
заморский господин... один... один
вещает... господи... поди... поди...
о том что наплевать... плевать... плевать...
на родину на мать... на мать... на мать...
на братьев на врагов... врагов... врагов...
живёт он в чикаго... ого... ого...
мне хочется домой... домой... домой...
где дом мой... божемой... не мой... немой...
отравленный париж... париж... париж...
ты что-то говоришь... горишь... горишь...
безумные глаза... глаза... глаза...
всемирная гроза... гроза... гроза...
и перестук колёс... колёс... колёс...
и поезд под откос... откос... откос...
порвалась связь времён... времён... времён...
и больше нет имён... имён... имён...
угрюмые дома... дома... дома...
и впереди зима... зима... зима...
22.09.2025
* * *
Нет разницы, кому посвящены
слова и кто их выжал из тебя,
нет разницы, о ком нам снятся сны
и что воспоминанья теребят...
Когда ты окунаешься в поток
энергии и можешь слиться с ней,
нет разницы, кто подключает ток
к той высшей силе, что всего сильней.
В минуты эти снова хочешь жить,
в мгновенья эти ты – как дирижёр,
в тебя летели только что ножи,
но пролетают мимо до сих пор...
И кажется, что любишь всех вокруг,
а может быть, лишь одного из всех,
и чудится, плечо подставит друг,
и впереди вершина и успех...
Пусть кто-то говорит: ты из ребра
того, кто был сильнее даже львов,
но ты-то знаешь: твоего костра
никто не разгадает торжество.
За это плата очень высока:
огромность одиночества внутри,
и в такт шагам: тоска, мой друг, тоска...
Уходит жизнь, а глаз ещё горит.
Все думают, ты – стерва и змея,
а кто-то скажет: нет тебя нежней...
Но ты – ничья, с рождения ничья.
Всё есть в глазах, вглядитесь при-сталь-ней.
Любовь? О да, но только без подмен,
чтоб высшей пробы – хоть на миг, на час...
Есть доминанта у мужских измен:
подделку выбирать из всех прикрас.
А мир несётся в пропасть всё быстрей...
Ты в кулаке сжимаешь шар земной...
И не было ведь ничего острей,
чем зажигать огонь, когда темно...
29.09.2025
* * *
Когда весь мир – палата буйнопомeшaнных,
когда Бог – давно бездействующий психиатр,
хочется лишь одного: послать всех к лешему
и покинуть навеки этот невыносимый театр.
Когда уже надоело ждать каких-то спасателей
и какого-то Ноя в этот всемирный потоп,
остаётся идти по водам, по кромке их, по касательной,
и не думать... совсем не думать, что будет потом.
Когда лица всех абсолютно искажены гримасами,
и никто никого не любит... никто... нигде,
как легко управлять такими безликими массами...
Те, что с ликами, утонули вчера в прибывавшей воде,
в той одесской воде, сомкнувшейся над невинными...
Погибают нынче целыми семьями там и тут.
Так давайте чокаться кровавыми кубками винными!
Мы и так уже чокнуты, нас, как мусор, сметут.
Больше нет ни своих, ни чужих – все сидят в дурдомиках,
ждут каких-то инъекций от бешеных медсестёр,
все уткнулись в смартфоны – на экранах кривляются комики,
и с одной стороны – потоп, а с другой – всемирный костёр.
Понимаешь, я не могу смотреть на это с улыбкою...
Если ты меня слышишь, то, пока не поздно, зови!
Может, и была наша встреча нелепой смешной ошибкою,
но тогда ошибки – все песни бескрайние о любви...
Я сижу на краю парижской тоскливой осени,
вижу, как проплывает очередной дружок по реке...
Что там эти yродцы с гранатами прогундосили?
Слёзы давно уже высохли...
Это дождь течёт по застывшей щеке...
И пока движенья в антракте ещё замедлены,
и прокурор в финале спектакля не произнёс приговор,
ну найди же слова наперекор этой чёрной комедии!
Ты их знаешь.
Только они разгонят весь этот грёбаный вздор.
3.10.2025
