Две жизни Бориса Пушкарева

     

    Борис Сергеевич Пушкарев скончался в городе Филадельфия в ночь с 19-го на 20-е мая. Ему было 97 лет. В Нью-Йорке его американское окружение знало его, выпускника престижного Института архитектуры Йельского университета, как выдающегося передового урбаниста. И вдруг после 30 лет на этом поприще – резкий поворот: в шестьдесят лет Пушкарев выходит на пенсию и все последующие годы своей жизни отдает служению России.

    Я знала его и в ту, и в другую эпоху, а еще – как мужа моей, теперь уже покойной, подруги и коллеги по «Голосу Америки», поэтессы Ираиды Легкой¹. Но обо всем по порядку.

    Сын историка Сергея Германовича Пушкарева и Юлии Тихоновны Пушкаревой (урожденной Поповой), родился 22 сентября 1929 г. в Праге. Он рос трехъязычным: дома – только русский, в начальной школе – чешский, в средней – немецкий. Но можно смело сказать, что в культурном и духовном отношении для Бориса преобладающей оказалась русская среда. Мать его, дочь священника, с детства внушила ему любовь к Церкви, привычку молиться. Отец привил интерес к русской истории. Борис, не без гордости, рано усвоил, что фамилия их ведет начало от московских артиллеристов, которых называли «пушкарями». Сергей Германович делился своими познаниями не только с сыном; в небольшом зале на нижнем этаже так называемого «профессорского дома», где они жили, он организовал курсы для детей эмигрантов, и сам вел их занятия по истории.

    Вот что недавно я записала со слов Бориса о Сергее Германовиче: «В молодости мой отец работал с партией меньшевиков, за что он поплатился сроком в тюрьме и необходимостью учиться за границей. Он учился в университетах Гейдельберга и Лейпцига. Когда началась Первая мировая война, немцы выслали его обратно в Россию. Ему удалось поступить в Харьковский университет на факультет истории и филологии и быть оставленным при университете для подготовки к профессорскому званию. Приехав в Прагу, отец получил стипендию от Славянского института. Он выучил чешский язык, написал на нем свою первую печатную работу о городах средневековой Чехии. Потом он продолжал работать в Институте над другими проектами».

    Военные годы семья Пушкаревых провела в Праге под немецкой оккупаций, а при приближении Красной Армии подалась, не без приключений, на запад². Попав в американскую зону оккупации, они приобрели статус Ди-Пи, перемещенных лиц, что позволило им найти себе приют сперва в лагере для беженцев под Вюрцбургом, потом в городке Мейнлейс, где оказалось почти триста человек русских и где уже действовала русская школа, в которую влилась ранее органи-зованная школьная группа новоприбывших. Однако сам Борис продолжил свое среднее образование в немецкой гимназии в городе Кульбах, куда ежедневно ездил на поезде. Там, по окончании восьмого класса, в 1948 году он получает аттестат зрелости.

    Одновременно с учебой Борис принимал активное участие в русской скаутской организации ОРЮР (Организация русских юных разведчиков), и когда 49-м году Пушкаревых перевели в лагерь Пюртен, Борис возглавил там 23-й отряд ОРЮР. В течение первых послевоенных лет ОРЮР был самой многочисленной юношеской организацией в американской зоне оккупации и пользовался существенной поддержкой американской администрации, снабжавшей ее летние лагеря продовольствием, палатками и прочим оборудованием, при этом американцы никак не вмешивались ни в проводимые занятия, ни во внутреннюю иерархию организации, оставляя ее на полное усмотрение самих членов. Скаутская группа, к которой принадлежал Борис в Мейнлейс и его отряд в Пюртене, находилась в тесном общении с другими отделами ОРЮР, участвуя в их летних лагерях и съездах. Одна из наиболее крупных и активных дружин, с которой Борис поддерживал связь, возникла при гимназии Дома «Милосердный самарянин». Именно к той поре и относится наше знакомство, приведшее к долголетней дружбе.

    Помимо ОРЮР, влекло Бориса в Мюнхен и другое: там образовался второй после Франкфурта центр Национально-Трудового Союза (НТС), которым Борис заинтересовался еще в Праге, где он, вместе с группой русских сверстников, изучал его подпольную литературу. «Мы знали, – вспоминал он позже, – про арест немцами руководства НТС летом 1044-го года. Мы не на шутку испугались, когда 24 января 1945 года на наш сбор у Челищевых³ по чьему-то доносу явилась чешская полиция. Брошюры НТС мы сумели спрятать и сделали вид, что готовим уроки. Опросив нас, полиция ушла»⁴.

    В послевоенной Германии прятаться не приходилось. НТС не то чтобы был официально признан оккупационными властями, но и не был запрещен. Приехав в Мюнхен в 1947 году, встретившись со старыми друзьями, которые уже были членами НТС, Борис вступает в организацию. Это событие станет определяющим всей второй половины взрослой его жизни.

    Что влекло нас к НТС? В первую очередь, романтика борьбы с коммунистическим строем, сопряженная с этим немалая доля риска для жизни: недаром до, во время, и даже после Второй мировой войны были случаи гибели членов НТС при выполнении ими различных операций. Привлекало нас и то, что в отличие от старых эмигрантских организаций, НТС не стремился к возрождению монархии, а старался сформулировать постулаты иного общественного устройства в России, основанного на довольно-таки туманной идее «солидаризма». Мы были наивны, но энтузиазм наш был искренним.

    Борис был разочарован, когда в 1949 году, вместо того, чтобы включиться в работу НТС, ему пришлось уехать с родителями в Америку. Семья въехала в США по приглашению известного историка, одного из основателей евразийского движения, Георгия Владимировича Вернадского⁵, друга отца еще по Праге. Теперь Вернадский преподавал русскую историю в университете Йель, где со временем удостоился звания профессора. Пушкаревы поселились в городе Нью-Хейвен. Первым кормильцем семьи стал Борис: благодаря полученному в немецкой гимназии солидному знанию английского, его приняли на работу в Йель, где он печатал карточки для каталога университетской библиотеки. В допотопные докомпьютерные времена машинка, на которой он работал, обладала двойным шрифтом – русским и английским. Там было богатейшее собрание русских книг, в том числе и советских, и Борису удалось многое прочесть. Платили за работу 75 центов в час, «но на комнату и на еду нам хватало».

    Со временем отец, который английского не знал, а потому историю преподавать не мог, был приглашен преподавать в университете русский язык, а мать поступила на работу в столовую университетской клиники. Семья встала на ноги и из меблированной комнаты переселилась в квартиру вблизи университета.

    Вскоре Борис поступает в Архитектурный институт Йеля, где, благодаря немецкому аттестату зрелости, он сразу попадает на третий курс; к тому же ему выдали стипендию. В 1954 году он получает степень бакалавра архитектуры и записывается на недавно открывшийся факультет градостроительства. Занимаясь, по поручению профессора, с группой студентов, он выбрал в качестве ведущего направления концепцию зрительной организации распыленной городской застройки. Они провели на эту тему конференцию и стали работать над книгой, получившей название в переводе на русский Man-made America: Chaos or Control? («Рукотворная Америка: хаос или управление?»). Подготовку к книге ему зачли как диссертацию, и в июне 1957 года Борис кончает университет со степенью магистра, а книга получает в 1963 году Национальную премию. (Помню, мы с мужем прочитали об этом во время отпуска на Канарских островах и послали Борису поздравительную телеграмму.)

    Книга обратила на себя внимание президента Джонсона, жена которого возглавила кампанию по улучшению эстетического облика Америки. Авторов пригласили на конференцию в Белый Дом. Результатом явился частичный запрет рекламных щитов в придорожной полосе автострад. Другим результатом стало приглашение на работу в RPA, Regional Plan Association (Ассоциацию регионального планирования). Эта негосударственная и некоммерческая организация занималась планомерным развитием города Нью-Йорка и прилегающих к нему частей трех штатов. Финансировали ее частные фирмы, благотворительные фонды и гранты, получаемые от правительства. Там Борис проработал в RPA тридцать лет, составив себе имя как автор пяти проектов, которыми он руководил. Перечислим их, не вдаваясь в подробности: 1. Городское пространство для пешеходов; 2. Плотность застройки для общественного транспорта; 3. Городской рельсовый транспорт в Америке; 4. Реконструкция метро в Нью-Йорке; 5.Рельсовый транспорт и рынок на землю. Результаты этих работ были опубликованы, Пушкарева неоднократно приглашали в качестве эксперта выступать на конференциях по урбанизму, в том числе и за границей.

    За всем этим он отошел от русских дел, но не совсем: было несколько поездок во Франкфурт (в то время центр НТС), три – в СССР; за последнюю, состоявшуюся в 1989 году, Борис попал в черный список КГБ. А в Нью-Йорке, в связи с наплывом третьей волны эмигрантов, включавшей выдающихся ученых, писателей и правозащитников, Пушкаревым был создан филиал издательства «Посев». Под вывеской НТС по его инициативе состоялось несколько конференций, материалы которых были опубликованы. 

    В 1990 году исполнилось тридцать лет работы Бориса в RPA; он дослужился до пенсии. Торжественный банкет, устроенный сослужив-цами по случаю его ухода, состоялся на балконе Большого центрального вокзала города Нью-Йорк. Казалось бы, теперь можно было начать праздную жизнь пенсионера, но на деле это оказалось началом нового жизненного этапа.

    Борис переезжает сперва во Франкфурт, а после распада СССР – в Россию, где он проведет следующие два десятка лет, прерываемые поездками в Америку. Там он обычно проводил часть лета со своей женой на приобретенной ими даче в Адирондакских горах на севере штата Нью-Йорк, их часто посещали русские друзья, любители походов за грибами.

    Постепенно центр тяжести деятельности НТС был перенесен из Франкфурта в Москву, где НТС приобрел собственное помещение и куда перенесли редакцию «Посева». Сам Борис тоже пускает корни в Москве – покупает квартиру, принимает, без отказа от американского, российское гражданство.

    В 1995 году Борис Пушкарев становится председателем Совета НТС, иными словами, – главой организации, членство которой, впрочем, резко снизилось к тому времени. Как политическая сила в новой России, НТС большой роли играть не мог. Однако Борис усматривал для организации иную роль, которую сформулировал следующим образом: «Представлять и развивать в послесоветской России положительные ценности исторической России и семидесятилетнего сопротивления коммунизму». С этой целью Борис оформляет самостоятельное некоммерческое партнерство – издательское, исследовательское и просветительное содружество «Посев», и становится его директором. Ему повезло с необходимым для работы штатом преданных делу сотрудников. Кроме того, вокруг «Посева» образуется сильная группа журналистов, писателей, историков. С этого момента, помимо самого журнала, издательство стало выпускать в среднем по пять книг в год. Там, в частности, начинает ежегодно выходить исторический альманах «Белая гвардия». В серии «Библиотечка россиеведения» Борис участвовал в работе над выпусками «Коммунистический режим и народное сопротивление», «Записки историка С.Г. Пушкарева», «Мысль и дело НТС», «Преемственность и возрождение России», «Тамбовское восстание» Б.В. Сенникова, «Под оккупацией 1941–1944», а также в публикации книг «Воспоминания корниловца» А.Р. Труш-новича и «Черная книга имен, которым не место на карте России» (сост. С.В. Волков), и др. В 2001 году там выходит большой труд Сергея Германовича Пушкарева «Россия. 1801–1917: власть и общество» (671 с.). В этом же издательстве вышли и сборники стихов жены Бориса, Ираиды Легкой, и ее воспоминания об отце, свящ. Иоанне Лёгком, епископе Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ), викарии Восточно-Американской епархии. Она назвала книгу «Летающий архиерей».

    Самому Борису Пушкареву тоже принадлежит ряд публикаций. Назову несколько: «О России между будущим и прошлым. Избранные статьи», «Цена сталинщины», «Россия и опыт Запада». Капитальным трудом Бориса Пушкарева следует считать вышедшую в 2008 году книгу «Две России ХХ века. Обзор истории 1917–1993». Она была задумана как продолжение книги его отца, заканчивающейся событиями 1917 года. К участию в этом замысле Борис привлек целую группу коллег: К.М. Александров, С.С. Балмасов, В.Э. Долинин, В.Ж. Цветков, Ю.С. Цурганов, А.Ю. Штамм. Основной текст, однако, и окончательная редакция принадлежат самому Б.С. Пушкареву. В книге почти 600 страниц: именной указатель содержит около 700 имен, книга снабжена таблицами, картами, диаграммами и подробной хронологией за 77 лет. Привожу эту информацию в качестве иллюстрации огромного труда, вложенного Борисом в эту книгу.

    Но откуда название «Две России»? Он поясняет это во вступительном очерке «От автора»: «По истории России ХХ века вышло уже немало книг. Наша отличается от них прежде всего тем, что излагает не только историю современного государства, но и историю антисоветского сопротивления. В течение 77 лет, наряду с советской Россией, существовала и иная Россия, сперва Белая и повстанческая, потом та, что на Колыме и в Соловках, потом под оккупацией во время войны, и все эти годы – в подполье и в эмиграции». Книга задумывалась как пособие для курсов по истории России в высших учебных заведениях, для преподавателей в средних школах, для работников молодежных организаций «и всех, кому важна отечественная история». (Книга вышла тиражом в 3000 экземпля-ров.)

    Постепенно Борис теряет зрение. Это заставило его после двадцати лет вернуться в США. У Пушкаревых была квартира с видом на Гудзон и уже упомянутая дача. Оба места, покуда жива была Ираида, славились гостеприимством. Ко времени ее кончины Борис уже совершенно ослеп. И всё же он сохранил самостоятельность, жил на прежней квартире, обходясь минимальной посторонней помощью. Он передвигался по квартире с помощью ходунка, разогревал в микроволновке приготовленную заранее еду. Этим ведали уборщица-бразильянка, чью кухню он ценил, приходившая два раза в месяц, и Павел, внук Ираиды от первого брака, который делал покупки и возил Бориса к врачам. Никакой посторонней помощи Борис не хотел, хотя и мог себе позволить; он ценил свою независимость, и его сильная воля помогала ему в том.

    Ничто не могло остановить интереса Бориса к русским делам и работе «Посева». Даже сильно изменившийся за последние годы журнал продолжал интересовать Бориса. Я получала каждый новый номер по электронной почте и по телефону прочитывала ему содержание. Если он находил какой-то исторический материал интересным, я читала текст вслух. Он внимательно слушал и запоминал все факты и даты – у него была не голова, а библиотека данных! Большое удовлетворение ему доставил полученный полный список всех книг, выпущенных издательством «Посев» со времени перемещения из Франкфурта в Москву, – в общей сложности, 173 названия. К 75-летию «Посева» в октябре 2020 года в Доме Русского зарубежья имени А.И. Солженицына была организована выставка; книги издательства всегда принимали частие в книжной ярмарке Nonfiction, иногда и в Московской международной книжной выставке-ярмарке... В определенной мере, это было признание богатого культурного наследия Бориса Пушкарева, переданного им в дар независимой России.

    По мере ухода из жизни нашего поколения, круг друзей и знакомых всё сужался, полная слепота ограничивала доступ к средствам информации. Я старалась, по возможности, развлекать и отвлекать его своими звонками из Флориды, где я живу. Мы не во всем были согласны, по-разному оценивая многое в происходящих событиях. В молодости это привело бы к яростным спорам, мы могли бы наговорить друг другу не весть что! Теперь мы смотрели на разногласия спокойнее, даже с усмешкой: у каждого человека есть право на собственное суждение и – право на ошибку.

    Примерно год назад здоровье Бориса резко ухудшилось. Он подолгу лежал в больнице. Всё он переносил с поражавшей меня стойкостью, никогда ни на что не сетуя. В конце концов, ему пришлось смириться с мыслью, что без круглосуточной помощи ему не обойтись. И внук Павел полностью взял на себя эту роль. Вместе со своим отцом они приобрели дом в Филадельфии, куда перевезли Бориса. Там у него была комната на первом этаже, все удобства. Борис часто страдал бессонницей и чтобы скоротать время, он любил петь...

    15 мая (Борис, любивший точность, несколько раз в разговоре отмечал эту дату) он уже не смог подняться с постели сам: «Кук (Павел) поднимает меня как мешок», – сказал он мне по телефону. С каждым днем Борис становился слабее. Я позвонила ему 19 мая, как всегда, в 17:00. Он ответил сразу же, но говорить ему было трудно, дышал тяжело. Решили продолжить разговор завтра. А назавтра его не стало.

     

Людмила Оболенская-Флам

 

* * *

    Трудно переоценить вклад Бориса Сергеевича Пушкарева в культуру русскоязычной диаспоры США. Он участвовал не только в антикоммунистическом движении эмиграции, но и в ее интеллектуальной и литературной жизни. Помимо журналов «Грани» и «Посев», он был среди соорганизаторов и членом редакционной коллегии литературного журнала «Перекрестки» (1977–1982), многолетним другом «Нового Журнала».

    Отпевание Бориса Сергеевича Пушкарева прошло по православному обряду в храме Серафима Саровского при монастыре Ново-Дивеево, РПЦЗ, (Нануэт, Нью-Йорк) 29 мая 2026 года. Он похоронен рядом со своей женой Ираидой Легкой-Пушкаревой на Мемориальном русском кладбище.

    Корпорация, редакционная коллегия и редакция журнала выражают соболезнования родным покойного. Господи, храни его душу!

«Новый Журнал»

     

    _________________________

    1. Ираида Ивановна Легкая (Пушкарева, в первом браке Ванделлос. 1932, Рига – 2020, Нью-Йорк), русская поэтесса и переводчица второй волны эмиграции, журналист и радиоведущая.

    2. Подробности бегства изложены Б.С. Пушкаревым в очерке «Долгая дорога в Россию» в книге «Судьбы поколения 1920–1930-х годов в эмиграции. Очерки и воспоминания». Сост. Л. Оболенская-Флам (М.: Русский Путь, 2006. С 363-369).

    3. Семья друга с детских времен ,«Чича» – Виктор Челищев (1929, Прага – 2021, Нью-Смирна-Бич, Флорида, США).

    4. «Судьбы поколения», С. 361.

    5. Вернадский Георгий Владимирович (1887, Териоки, Российская империя – 1973, Нью-Хейвен, Коннектикут, США), историк, один из создателей теории евразийства. В сентябре 1920 года принял предложение П. Н. Врангеля возглавить отдел печати при Гражданском управлении Крыма. Вместе с Русской армией эвакуировался в Константинополь. В эмиграции жил и работал в Константинополе, Афинах и затем в Праге, где преподавал на Русском юридическом факультете Карлова университета. Совместно с Н. С. Трубецким и П. Н. Савицким разрабатывал теорию евразийства, участвовал в семинаре «Seminarium Kondakovianum», названным в память об известном византинисте Н. П. Кондакове. С начала 1930-х – в США, преподавал в университетах Yale, Harvard, Columbia.