Саша (Александр) Немировский
КЛИО
Меняется время,
и я, одинокий хранитель
неподнятой правды,
торгую вразнос пережёванным опытом света.
Но в креме
пирожных
проносится юбками лето,
и юный безбожник
глядит на меня скуповато.
Мгновений соритель,
он топчет взошедшие травы;
точной даты цветок,
нарисованный прописью птичьей,
ломает, не видя, что ватное
небо, надуто грядущей расправой,
готовит финал древнегреческой притчи.
Под запретом листок.
Звук крадётся в прихожих
потерянным смыслом о прошлом.
Заплетает слова, эхом гукает в детской,
где младенец, как водится, ножкой
суча, по-простецки
верит, слушая всё, что на ушко нашепчут.
Подрастает печали хранитель,
он ещё ничего не приемлет –
но преемственность времени
чуя, смеётся,
прерывая младенческий лепет,
зная, правда вернётся,
краснея от крови её не нашедших.
И нельзя защитить,
потому как, увы, не за этим
мы на этой планете
чередуем года и эпохи без истин.
Утешает слегка, что привязана нить
повторенья событий
к постаревшей надежде, что конец переписан.
Изменяется время и тот одинокий хранитель.
2026
ЗАНАВЕС
На Андреевском спуске
дом с разбитым плечом.
Вспучен булыжник,
в куски
разворочен, в порошок схлопнут,
стена выжжена,
прикрыта из сажи парчой.
На кнопку
нажимает интернетное быдло и, ликуя,
ставит like, и
просмотр добавляется в счёт.
Мы на кухне,
за окном вечер тает.
Мой приятель, поэт,
наливая ещё,
говорит, что когда нас не станет,
то за нами выключат свет.
Камень
вычернит
снег, чтобы он просочился под землю.
Не молчи, –
что-нибудь, про весну и любовь.
Пускай сипло,
но расправь проходящую мысль
про тот жёлтый и тот голубой.
Ты не комкай её. Ну, ещё по одной.
Числа
прожитых дней – вся граница отмерена строго.
Свет потушат, согласен;
от фальшивого слога
не бывает светло.
Смерть петляет кругом.
Но забрезжит и, ясен,
придёт незнакомый язык,
и покрасит, как плёнкой
прикроет, зияющий стык
на стене Эрмитажа,
и сведёт нас и дальних потомков,
что, конечно же, будут говорить о другом.
Нет, не страшно,
что выключат свет.
Будет тьма, и её разрывая,
однажды, неважный поэт
вдруг услышит тот внутренний гром
и допишет про то, чего нет,
эти строки читая.
Я не знаю,
но стоит попробовать выключить свет.
2025
МОЙ ЧИТАТЕЛЬ
Дойти до сути дна в стихах своих кумиров,
но всё ж любить и иногда шептать.
Поскольку жить без лиры
невозможно, прощать им швы
меж строчками и тайной.
Представить, как они просили: «Дай мне»,
и всё ж неточность проступала в крайнем
слове.
Ты сохрани меня в янтарной злобе
компьютерной игры.
Пускай с акцентом,
но мой неровный слог,
покинув электронные миры,
освободит потомок
от бумаги.
Пускай плацента
боли простую речь питает.
Пусть он, листая то, что магии
стиха всё ж удалось,
с улыбкою простит и злость
мою, и кротость,
не замечая фальши слов.
Чем тоньше музыка, тем дольше прозвучит,
едва лишь речь умолкнет.
Накатит смысл, не знающий причин,
и от него намокнет
всё. Коль в чувствах нет пустот,
то трещинку меж строф
уже не обнаружить.
Тогда вдруг свет лучин
неугасимых его закружит,
а он вздохнёт, прозреньем одержим.
Нам не дано дойти до дна своей души.
2026
ЛЕТНИЙ БЛЮЗ
Вновь грусть моя прикинется весельем,
пойдет плясать.
Писать
про тот туман, что поднялся, рассеян
над этим летом,
где тонкие, по всем приметам
на выданье, девчоночки в юбчоночках
на каблучках являют шествие.
Про то, как солнце пучит
свет парчой над их прической.
Про то, как море честными
барашками приданных выплёскивает
к ним богатырей на подвиг счастья.
Захлопнет пасть свою,
уймется выпуклая боль,
что бьётся в телефон.
О неостывшей смерти СМС
со всех сторон
сжимает память.
Как помочь?
Танцуем далее.
Теперь уж без.
Сквозь лето, потерявшее невинность,
проступят мятые
слова, лавина
пустоты.
А ложь веселья всё продолжается и ночь
кутит жасмином.
2025
РАЗГОВОР
Папе
Вскинуться в ночи от приснившегося звонка.
Рука
протянется взять, посмотреть – от кого.
Окончательно
проснутся, различив экран,
признать, что ошибся. Тонкого
света эхо
расправляет тени по комнате.
Воздух пахнет сыростью.
Проехавшее авто,
прошумев, стихнет.
Разлепляя глаза,
пытаться понять –
ты ли мне звонил из другого мира,
или я про тебя вспомнил?
И кто что кому рассказал.
Опять щемит,
как сильно хочется остаться тем, любимым,
не знающим забот о хлебе
и не волнующимся за других,
застывших в своих старых колыбелях.
На мимо
пролетающее время не смотреть.
Потеря музыки – не в этом ль наша смерть?
Наброшенный халат, ночник.
Передвиженье в холл.
Журнальный стол,
письмо к тебе от друга.
Твой друг молчит,
лишь память бьёт слова, что тот сервиз.
Но нет уже испуга
при взгляде вниз.
Я разберу последние архивы по местам.
Тот, наклонённый криво
старой ханукии пьедестал,
лишённый пыли,
он уйдет на шкаф.
Оставленный тобою мамин шарф,
забывший ветер. Вот уж двадцать лет с тех пор.
Или
не убирать его?
Уходит взгляд в окно.
Когда уже забрезжит тут восток?
Хотел предупредить о чём?
Зашитый строчкой в ночь,
не взятый мной звонок.
Пустой экран. Объятье за плечо.
2025
НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ
Есть иногда в декабрьском тумане упоминанье солнца.
И очертания теней тогда видны на стылой почве.
За по́лста
лет, прожитых на одном и том же месте,
на пальцах точно
можно сосчитать такие дни.
Но, отними
у прошлого наличье воли,
не поменять развесистые
эвкалипты на ивы севера;
и красота придёт совсем другая.
Размо́ченное поле
под блёклой сферой
низкого светила,
в цветных набросках клевера,
не вспаханное с краю.
К центру – ямы,
и там, где блеск лучей рассеян силой
капель и не до конца померк, –
железный кузов.
Ствол упёрся в землю.
Медуза
башни, щупальцами вверх –
разорванный металл. «Z» под каркасом рамы,
части механизмов, тело.
Внезапный шквал колеблет,
теребит лоскут одежды.
Сквозь морось нежного,
чуть пахнущего морем, тумана,
тот ветер дует пресной
плесенью, наносит фантик жвачки
на стебель, а на нём пушистый,
ещё цветущий, жёлтый мак.
В потоках птица кружит,
ей будто бы над полем тесно.
Она ль вида́ла, как он шёл на танк? –
Походка, не обре́тшая раскачки,
походка юноши, не выросшего в мужа.
2025
БАБУШКА
Ты в зеркале видишь время,
его складки.
Далее, в отражении, –
сын своё дитя поднял над головой.
Движение
парящих щёк.
Твой сладкий век –
в облатке из конфетки.
Волной
любви летит невинный снег
и тает, и пока не в счёт.
Ты соберёшь
макушки всех детей в ладони,
больших и мелких – благословишь.
А они шумят мыслями посторонними
про дела свои.
Разорвёшь лаваш,
раздашь.
Словами беду вытрешь.
Горят две свечи.
Пути тебе их все открыты.
Двери не заперты.
Девичьи
твои грезы – выполнена любовь.
Теперь только не прекрати
свои заботы.
Распорота,
висит дверь на одной петле.
Идет война по земле.
К ней никто не готов.
2025
