Римма Нужденко
Шраер-Петров, Давид (2026) Зимний корабль. Стихотворения и поэмы, 1968–1979. New York: Virgola Press.
В разговоре о «Большой элегии Джону Донну» Иосифа Бродского спросили, что больше повлияло на него – образ поэта или его поэзия? Он ответил: «Я бы сказал, скорее образ поэта…»1 Эти слова мне вспомнились, когда я читала книгу Давида Шраера-Петрова. Сборник подготовлен к печати сыном поэта, Максимом Шраером, известным американским русистом. Поэтический раздел сопровождается его послесловием «Обретённая книга»; в статье представлены как факты семейной биографии, так и авторская интерпретация творческого наследия отца. Максим Шраер показывает читателю человека большого таланта и непростой судьбы; его воспоминания об отце дополнены рассказами и письмами друзей, документами из архива отца, хранящегося в библиотеке Принстонского университета. История создания книги усиливает интерес к самим стихам – свободным, многотемным, написанным прекрасным языком.
Давид Шраер-Петров – русский поэт с еврейскими корнями. Именно эту двойственность подчеркивает М. Шраер, не вырывая из контекста ни определения «русский поэт», ни понятия «еврейские корни», осознавая значимость и того, и другого.
Само название книги создает образ, на который, словно на лоцманскую карту, можно нанести важнейшие этапы жизни писателя. Ключевые точки на этой карте отмечены стихами и прозой. «Зимний корабль» – это Петербург, Петроград, Ленинград. А ещё корабль – это образ книги, затёртой и дрейфующей во льдах, – книги, которой не давали вырваться на свободу:
Пожалуйста, припомни Ленинград.
Пожалуйста, вообрази Исакий.
Куда ни забредешь, горит на солнце,
Как солнце родины, сияет золотой.
(«Архангельское под Москвой»,1969)
Строфы вздымаются, словно паруса над палубой, обнажая мачты и трюмы. Слышится перекличка с Б. Пастернаком («Анне Ахматовой»): «Какой-то город, явный с первых строк, / Растет и отдается в каждом слове»... Ленинград Д. Шраера-Петрова – это довоенное детство и город, в который он вернулся из эвакуации. Он поступил в Ленинградский медицинский институт – вытянул свой счастливый билет 1953 года, когда «дело врачей» было уже отодвинуто колесом истории. С учебой связано и литературное становление поэта. Об этом говорит он сам: «Я встретился в этом институте с будущим замечательным кинорежиссером Ильей Авербахом. И вместе с ним и Васей Аксеновым мы организовали литературное объединение. Потом оно стало ‘промкой’ – литературным объединением при Дворце культуры Промкоооперации, куда вошли такие крупные в будущем писатели как Рейн, Вольф, Бобышев, Найман, Кушнер, Еремин, Соснора»2. В 1961 году Давид познакомился и подружился с И. Бродским; этому посвящена глава «Иосиф Барбаросса» в романе Д. Шраера-Петрова «Водка с пирожными. Роман с писателями»3.
Окончив аспирантуру, Давид переехал в Москву, где жили родители жены. После процесса над Бродским в 1964-м именно туда, в Москву, потянулась ленинградская независимая творческая интеллигенция. В Москве жил Генрих Сапгир. Их близкая дружба сохранилась на всю жизнь. Классик послевоенного русского авангарда, Сапгир стал одним из первых читателей Д. Шраера-Петрова, назвал его «дитя болотного города, мощёного петровскими камнями...» Казалось бы, типичная судьба интеллигента-шестидесятника. Но это не совсем так. Д. Шраер-Петров (он взял псевдоним Петров по совету Б. Слуцкого) оказался в числе «кентавров» – так журналист Даниил Данин назвал тех, кто мог совмещать научную работу с литературой. Поэт защитил кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию, успешно работал в Институте эпидемиологии и микробиологии им. Гамалеи.
В 1967 году вышла первая книга стихов Д. Шраера-Петрова «Холсты». «…Чувство может и должно быть мыслящим, а мысль – чувствующей», – написал в предисловии к ней Лев Озеров, известный советский критик, литературовед. В непрерывном авангардном поиске формы Д. Шраер-Петров оставался тонким мастером любовной лирики – «стихией лиризма» назвал его поэзию Озеров. Об этом пишет и М. Шраер: «Без неё, лирической героини Давида Шраера-Петрова, адресата и первого читателя многих страниц, этой книги не существовало бы теперь. ‘Зимний корабль’ – не только книга о расставании, но и книга о любви, книга любви».
Одиночество – глубина.
Опускался до самого дна.
Одиночество. Ты одна
От меня заслонила дно.
(«Одиночество», 1964, 1972, 1989)
Отдельные стихи Шраера-Петрова датированы несколькими годами – автор вновь и вновь возвращался к уже написанным стихам. Во многих стихах слышится мотив «несказанного слова». Поэт сравнивает любовь с парением; ведь любовь для него – чувство, возвышающее человека над миром:
Белла, зачем ты летала
С Марком над старой избой?
В его кошельке нет металла,
Он ведь в России – изгой.
(«Автопортрет Шагала с женой», 1975)
В 70-е годы вступление в Союз писателей СССР было единственным путем к изданию книги. Первая попытка оказалась для Д. Шраера-Петрова неудачной. Возможно еще и потому, что еврейская тема занимала всё больше места в его стихах. Сохранилась рекомендация Виктора Шкловского для приема Давида Шраера-Петрова в СП (1971): «Он достиг уже, идя по своему и нашему общему пути, того, что пишет внятно – говорит своим поэтическим голосом. Мне кажется, что поэт уже достигает поэтического совершеннолетия»4. Слова мэтра российской словесности и сегодня, спустя почти век, значат многое; этим принципом – «писать по гамбургскому счету» – автор руководствовался всю свою долгую творческую жизнь. В 1976 году со второй попытки поэта приняли в СП, на заседании был зачитан отзыв Озерова, но решающим стало выступление Леонида Мартынова. Тот прочел наизусть «Зимнее утро» Давида (1971):
Я возвратился в тёплое жильё,
В мир книг, добра, взаимопониманья.
И заслужил прощение твоё,
Как будто бы предчувствовал прощанье.
Все стихи сборника «Зимний корабль» были написаны в СССР. Там определилась поэтика Д. Шраера-Петрова с ее ориентацией на русскую культуру, как и осознание своего родства с интеллектуальной еврейской традицией. В конце 1970-х внутренний конфликт между поэтом, живущим и пишущим по «гамбургскому счету», и ложью и тиранией советского строя приобретает форму публичного протеста. В 1978 году на фестивале в Литве Д. Шраер-Петров прочитал со сцены стихотворение, которое во многом определило его дальнейшую судьбу:
Моя славянская душа в еврейской упаковке,
Кляня остервенело быт, которым я по горло сыт,
Вдруг обернётся ловкачом, проделает кульбитик ловкий,
И вырвется, чтобы сгореть, как чудо-камень антрацит.
(«Моя славянская душа», 1975)
Максим Шраер пишет: «По сути, между 1976-м и 1979-м происходило сотворение параллельной книги под названием ‘Зимний корабль’, которую невозможно было бы издать в СССР». Стихи вырывались за пределы советского пространства в мир неподцензурной культуры. Вместо официальной, навязываемой поэту, версией книги рождалась иная – свободная. Осознанное изгойство, остраненность от мира – эти мотивы отчетливо зазвучали в творчестве поэта. Тема борьбы за свободу духа ярко прослеживается в поэме «Летающие тарелки» (1976). В третьей ее части, «Трубочист», она звучит особенно остро: «В чёрной фетровой ермолке / Трубочист в трубе парит. / Без умолку, без умолку / Он с Нечистым говорит».
Исповедальность стихов Шраера-Петрова затрудняет для читателя анализ, зато открывает путь в мир поэта.
Не тревога, не страх, не любовь, а глухая печаль
Пелену развести, как мосты, не захочет, не станет.
Ключ повёрнут. Сцепленья отжаты. Дави на педаль,
Чтоб глухая любовь и глухая печаль поменялись местами.
(«Уехать», 3-я часть «Разлуки», 1964, 1976, 1989)
Триптих стоит в ряду текстов 1976 года – в этот период вызревало решение об эмиграции. Тема исхода звучит всё яснее. Наиболее ярко она слышится в последнем стихотворении сборника, здесь поражают трагический лиризм и одухотворенное мастерство поэтического слова:
Мы с тобою, ты и я,
Я и ты в чужом похмелье.
Понимаешь, не сумели
Сохранить в себе поля.
Потому родимый Бес
Брагу пьёт по нас из лужи.
Дорогая, можно ль хуже –
Душу вынуть из небес.
(«Я тоскую без коней», 1978, 1989).
В 1978 году семья подала документы на выезд, впереди были годы «отказов». Еще находясь в СССР, он создает «роман об отказниках» «Герберт и Нэлли»5, сыгравший важную роль в судьбе автора. Впервые вышедший в Москве в 1992 году, роман посвящен третьей волне эмиграции.
В русской культуре эмиграция – всегда надрыв. Затухает ли поэтическое чувство в чужой среде? На этот вопрос нет однозначного ответа. В 70-е страна выдавливала лучших – кто хотел удержать в себе творческую силу и свободу духа. Они понимали, что уезжают навсегда. Но большие писатели – как большие материки: их омывают одни и те же воды. Отсюда и перекличка поэта с другими авторами. Эмигранты-писатели объединялись в сообщества. Творчество Д. Шраера-Петрова в США обрело новое звучание.
Можно ли назвать его судьбу типичной для российского еврейского интеллигента второй половины XX века? Подходят ли к нему знаменитые строчки Б. Пастернака: «Мы были музыкой во льду. / Я говорю про всю среду, / С которой я имел в виду / Сойти со сцены, и сойду?» («Высокая болезнь», 1923). Читаем: «Купив покой, как грешник индульгенции, / Вернёшься. Те же филин и стена. / Так постигают путь интеллигенции / Её сыны в глухие времена» («Строки к брату-интеллигенту». 1973). Зрелая поэзия Д. Шраера-Петрова подпадает под определение, данное Д.С. Лихачевым поэзии Б. Пастернака: «Он нарушил обычное соотношение двух смыслов в метафоре и заставил жить самостоятельной жизнью переносное значение»6.
Между тем пора коснуться и прозы Давида Шраера-Петрова. О ней написано много, его считают одним из лучших мемуаристов постсоветского периода. Но главное – что Д. Шраер-Петров признавал сам, – он писал о зарождении нового типа еврейской интеллигенции.
Несмотря на сложную издательскую судьбу, книга «Зимний корабль» дошла до читателя в завершенном виде, как и была задумана ныне покойным автором. М. Шраер пишет: «...в этой книге немало страниц ‘траура и меланхолии’». После долгого молчания стихи вернулись, но какой болью и тоской по утраченному они проникнуты!
В жизни каждого поэта есть главное для него стихотворение. Как читатель, старающийся проникнуть в мир поэзии Д. Шраера-Петрова, я нашла такое для себя. Его нет в сборнике «Зимний корабль», оно написано сразу после отъезда из России:
Когда умирать мне придётся, чуть живы,
Прошепчут мои полумёртвые губы:
Мы стали чужими, Россия, чужими,
А были своими сыны Иегуды.
(«Вилла Боргезе», 1987–1990)
________________________________
1. Бродский, И.А. (1977) Часть речи. NY: Ардис.
2. Параллельные вселенные Давида Шраера-Петрова. Сборник статей и материалов к 85-летию писателя (2021) Ред.-сост. Р. Кацман, К. Смола, М.Д. Шраер. Бостон, СПб.: Academic Studies Press; БиблиоРосика.
3. Шраер-Петров, Д.П. (2007) Водка с пирожными. Роман с писателями. М.: Академический проект.
4. Шкловский, В.Б. (1990) «Искусство как прием». См. в: Гамбургский счет. М.: Советский писатель. С. 58-72.
5. Шраер-Петров, Д.П. (2006) Герберт и Нэлли. 2-е изд., перераб. СПб.: Академический проект.
6. Пастернак, Б.Л. (1989) Собр. соч. в 5 тт. Т. 1. М.: Худож. лит. С. 11.
