Зоя Межирова

 

 

* * *

До Франции бездна немереных лье.

Парит оттоманка мадам Рекамье.

За дверью Невады сухая жара.

И окна завесить от солнца пора.

 

Но прошлое будущему ворожит.

И пес не французский у входа лежит.

В луче тишины серебристая пыль.

До Франции бездна немерянных миль...

 

Хозяин давно уж оставил Париж,

Теперь он в пустыне, где ржавая тишь.

Под вечер, усталый, он тянет вино,

Поглядывая на огни казино.

 

Совсем не французский повсюду простор.

У ножек резных прикорнул лабрадор.

За стенами пруд, и поляна, и сад,

И стайкой олени у окон стоят.

 

И Сьерра-Невады алмазной гряда

Снегами под солнцем с небес пролита.

И крылья на ветках в саду распростер

Угрюмый орел, озирая простор.

 

Он любит следить за полетом орла.

Вот только бы пума вдруг не забрела.

Об этом ли думал, Господь упаси,

В теченье замедленном Рю де Пасси.

 

Но бедной и Франция стала давно. 

А здесь как в старинном аббатстве окно,

Совсем как в нормандском соборе высок

В покатых стропилах крутой потолок.

 

Невада... И солнца огонь до семи...

Расплавленным жаром до ночи томи...

И отсвет Европы, как тень на лице, 

В измученном яростным солнцем дворце.

 

 

* * *

 

                                    Я пишу только утром.

                                     Из разговора

 

Чудо мое несказанное,

Женя Лесин,

Знаю, лишь утром поёшь

Мелодию этих песен.

 

Вспыхнешь лучом

Невесёлым пасмурным утром,

В строчках пластаясь

Не раковин перламутром.

 

День предстоит рабочий

И времени мало.

Камнем точильным

Не пожалей металла!

 

И вылетают искры

Зарницей жесткой,

Ветрено полыхая

Не влажной известкой.

 

Только себя береги,

Даже когда нет мочи.

Выпьем напиток

Часов твоих нерабочих,

 

Воли, стыда и боли

Густую повесть,

Где, заплутавшись,

И наша блуждает совесть.

 

Разжигай ее, Женя Лесин,

Твои проказы-проделки

Не фигли-мигли,

Плавь нас с улыбкой

В своем раскаленном тигле.

 

 

ИЗ ПРОПАВШЕЙ ТЕТРАДИ

 

                                    Дочери Анне

 

Когда в моей стране взойдет луна,

В твоей стране уже настанет день.

Но полечу к тебе на крыльях сна

Безмолвная и легкая, как тень.

 

Я тень и есть… Воздушною тропой

К другому полушарью напрямик

Не труден путь открытый и прямой

На дальний незнакомый материк.

 

Бесслезною печалью сожжена

И потому – душе разрешено

К твоей стране лететь на крыльях сна,

Поскольку мы не виделись давно.

 

Но временами иногда боюсь

Смотреть на вещи, что носила ты.

Давно засохли, источая грусть,

Мной сорванные для тебя цветы.

 

Но ты не плачь!.. Тревоги темный вал

Своей отвагой молодой круши!..

Ведь нам открыт зияющий провал,

Который стал твердыней для души.

 

 

НОКТЮРН

 

                                    Между полночью и рассветом

 

Какие-то райские птицы...

И Саша Избицер

Касается клавиш –

И комнаты воздух искрится.

 

Скользящие звуки и паузы

Он подбирает,

Как нежный надсмотрщик,

И бездна рояля рыдает.

 

Глаза прикрывая,

Он в бликах и радугах Рая.

На улице ночь

И в Нью-Йорке погода сырая.

 

Ноктюрны обвили

Квартиру замедленным стеблем,

Тишайшие свечи блаженства, –

Сказали, – затеплим!

 

И будем, как он,

У едва приоткрытых окóн, –

В них город пустынный

Дождями сонат занесен.

 

И плавная кошка

Потягивается упруго.

Что ей эта крестная мука

Нездешнего звука?..

 

И я, залетая 

В воздушное это виденье,

Не знаю куда

Унесет меня стихотворенье...

 

 

ОСТЫВШИЙ СВЕТ

 

                                    Марине Елисеевой

 

Такой покой от выцветших гортензий,

По комнатам расставленных, и вазы

Вобрали их заветный легкий дым.

 

Вот так бы и остаться в нем навеки,   

В воспоминаниях медленных и ломких,

В их платине, размытой днем пустым.

 

Их улиц гул не заглушит собою,

Их не прервется неподвижный шепот.

Они парят по комнатам в тиши.

 

Забыли жизнь. И пыль стирая с полок,

Рука худая в тихоструйных кольцах

Их сохранит для морока души.

 

Легко дымит цветов поблекший ворох.

И на столах они, и на комоде.

В слоистых снах – живут и не  живут.

 

Мечты туманный луч, остывший колкий,

Сиренево-седой и невесомый, –

Увядший свет их паутинных пут.

 

 

* * *

Темные тени взвиваются,

Как гаргульи на Нотр-Даме.

Голыми сучьями осень танцует

В мокрой оконной раме.

 

Но радуясь, плещет еще листвой

Аллея под небосводом.

И краткий свет все же яростней

Перед своим уходом.

 

В хаос осенний стиха, который пока не написан,

Крадись осторожным рыжеющим лисом.

Или, как спящий, иди наощупь

Белесым лунным карнизом.

 

Но голос какой-то ведет и твердит

– На тайное посягнул? Раз так – поколдуй-ка!

Ужас начала – к легким едва подтекает, –

Слегка веселящая тонкая струйка.

 

Осени бешеным ветром

Не сбить горящей короны.

Даже в промозглой ночи

Пылают огнем осажденные клёны.

 

– Слиться с ней захотел? Совсем раствориться?

Примерив ее одежд цветные заплаты?

Тогда не моли о спасеньи,

Сгорай, уходи в закаты!

 

Что ж, придется идти,

Дороги не выбирая,

Сквозь бурелом, –

За листьев летящую стаю,

 

Потому что не только здесь,

Но даже в сне отдаленном –

Слепит золотым монистом,

В ритме звучит червонном.