Михаил Эпштейн

 

Рассудок против разума, или

Грабли и зеркало в самопознании интеллигенции

 

Есть загадка – или проклятие, которое преследует историю последних полутора веков. Почему российская интеллигенция на заре ХХ в. азартно вливалась в ряды эсеров и социал-демократов, призывала к насилию, оправдывала политический террор? И почему уже в XXI в. значительная часть западных интеллектуалов оправдывает массовые беспорядки, вандализм, превращение цветущих городов в территории третьего мира, в города-призраки, с заколоченными витринами и толпами бродяг и бандитов? А во внешней политике поддерживает террористические движения, направленные против тех ценностей свободы, демократии, веротерпимости, прав личности, которые Запад исторически больше всего лелеял. Что это за склад ума: начитанность, интеллектуализм, рациональность – и вместе с тем очевидная ненависть к рациональному, стремление перевернуть все ценности, возвысить насилие, варварство?

Часто это объясняется иррационализмом массовых движений и их подстрекателей. Об этом писали французский философ и публицист Жюльен Бенда в «Предательстве интеллектуалов» и американский философ Эрик Хоффер в книге «Истинно верующий: Мысли о природе массовых движений»¹. Позволю себе не согласиться с тезисом об иррациональности. Конечно, вряд ли можно ожидать рациональности от уличных толп, крушащих магазины и поджигающих полицейские участки. Но научный, академический, университетский Запад в основном руководствуется рациональными мотивами.

 

ДВЕ ФОРМЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

 

Рациональность существует в двух формах, или на двух ступенях, различаемых Кантом и особенно ясно Гегелем: рассудок (Verstand) и разум (Vernunft). Рассудок – аналитический ум, разум – синтетический. Рассудок упорядочивает, структурирует внешний материал, заданный чувственностью, т. е. способностью восприятия. Рассудок действует внутри заданной системы координат, т. е. «закрытой» рациональности: расчленяет, схематизирует, каталогизирует, оперирует готовыми категориями и бинарными оппозициями: прогрессивное/реакционное, угнетатель/угнетенный, свой/чужой... Согласно Канту, «всякое наше знание начинает с чувств, переходит затем к рассудку и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего для обработки материала созерцаний и для подведения его под высшее единство мышления»². Разум идет дальше рассудка, охватывает живую игру противоречий и видит в них не помеху, а источник развития, постигает целое, а не только части. По Гегелю, это саморазвивающийся, диалектический разум, находящий в понятиях и их антитезах не застывшую догму, но источник самодвижения, открытый в бесконечность мыслимого. Рассудок действует по известным правилам и стремится к «правильному», «корректному», предполагая его единственность и исключая альтернативы; разум движется к истине, вмещающей себя и отклонения от правил, богатство жизни и свободу духа.

Собственно, уже у Платона можно найти представление об «узкой» форме ума, который отлично служит определенным, практическим целям. «Разве вы никогда не замечали, как узкий ум вспыхивает в проницательном взоре умного негодяя – как он нетерпелив, как ясно его мелкая душа видит путь к достижению своей цели? Он – противоположность слепому, но его острое зрение вынуждено служить злу, и он вреден в той же степени, что и умен»³. Рассудок, или «узкий ум», сам по себе, конечно, не дает оснований для морализации и отождествления со злом – у него могут быть вполне благие цели и помыслы. Но то, что выделяет этот тип узкого ума, есть именно ограниченность практической целью и умение подбирать средства для ее достижения.

Между рассудком и разумом лежит некая грань – творческое «я». Всё, что до этого «я», – рассудок; всё, что после него, – разум. Задача разума – воссоединить то, что расчленил рассудок. В слове «разум» тоже содержится приставка «раз», означающая расчлененность, но здесь она указывает уже не на итог, которым «рассудок» заканчивает свою деятельность, а на предпосылку, с котором «раз-ум» начинает свою.

Сам язык подсказывает разницу. Рассудок – от корня «суд», а не «ум». Он рас-членяет и суд-ит, потому он и рас-суд-ок. Разум стремится постигнуть целое. По словам Пушкина, «разум неистощим в соображении понятий, как язык неистощим в соединении слов». Сходным образом различал смысл этих двух понятий В. Даль в своем Словаре, в статье «Ум»: «в тесн. знач. ум или смысл, рассудок, есть прикладная, обиходная часть способности этой (ratio, Verstand), низшая степень, а высшая, отвлечённая: разум (intellectus, Vernunft)».

Рассудок – точка отправления, разум – точка прибытия. Сократ в своем изречении: «Я знаю, что ничего не знаю» – дважды использует понятие «знать», которое в первом случае относится к разуму, а во втором к рассудку. Своим разумом человек знает,  что одним лишь рассудком он ничего не может знать. В том, что сознание сознает свою ограниченность, оно выступает дважды: как сознание-субъект (разум) и сознание-объект (рассудок). Таким образом, сознание само в себе содержит условия саморазвития: сознающее и сознаваемое.

Один бегун на марафонскую дистанцию как-то заметил, что если бы он хоть на миг ощутил себя в своем теле, он тут же упал бы на землю в полном изнеможении. Если он продолжает бежать, то каким-то другим, более сильным и не ощущающим себя телом, которое поддерживает его до конца пути. Точно так же и мы доходим до сути вещей каким-то вторым разумом, который появляется у нас только тогда, когда первый разум – рассудок – совсем изменяет нам и готов рухнуть в бездну непонимания.

Рассуждение и разумение – один и тот же процесс, только на двух стадиях: от внешней, ощущаемой цельности вещи – к элементам ее структуры, к множественным значениям; и далее от этих элементов – к еще более глубокой смысловой цельности, какою вещь определяется во всем замысле мироздания. Рассудок выводит вещь из ее единичности, а разум приводит вещь к единому. К целому может устремляться только ум, сознающий свои границы и именно поэтому способный их переступать. Вот почему, согласно Паскалю, разум ни в чем не проявляется так, как в сознании своей ограниченности.

 

ИДЕОЛОГИЯ И КУЛЬТ ПОДОЗРИТЕЛЬНОСТИ.

ИДЕНТИЗМ И НАЧЕКИЗМ

 

Та рациональность, которая преобладает у значительной части интеллектуалов, – это первая ее форма, рассудок. Голая рассудочность поражает в учениях Маркса и Ленина и проявляется в идеологической предвзятости, абсолютной нетерпимости к свободной мысли, к малейшим отклонениям от партийной линии. Эта же нетерпимость пронизывает учения политической корректности – о том, как (не) следует думать, писать и говорить. Запретов гораздо больше. Рассудоч-ность склонна к ограничению всего живого, спонтанного, растущего и проявляется в тотальной подозрительности ко всем произведениям литературы и философии («герменевтика подозрения»). Они рассматриваются как скрывающие свои подлинные цели, а именно – защиту интересов того или иного класса, гендера, социальной или этнической группы. Рассудок всюду ищет следы идеологии, и сама по себе идеология есть одно из воплощений рассудка как низшей, статичной формы рациональности. Выстраивается некий порядок идей, категориальная схема, во главе с интересами передового класса или нации, которым должны подчиняться все «люди доброй воли», «носители прогресса». Во главу угла ставится вопрос о власти, превосходстве, господстве, поскольку это самое наглядное проявление простейшей схемы: кто кого?

Личности сводятся к групповой идентичности, что нивелирует различие между ними. Еще полвека назад видный апологет прогрессизма, кумир молодежи, писательница и философ Сьюзен Зонтаг поставила убийственный диагноз: «Белая раса – это раковая опухоль человеческой истории; белая раса и она одна – ee идеологии и изобретения, – уничтожают автономные цивилизации, где бы она ни распространялась, что нарушает экологическое равновесие планеты и угрожает сейчас самому существованию жизни»⁴. Эта идея стала одной из доминант современной левой идеологии, надежно прижившись в академической и журналистской среде. На гуманитарных факультетах, конечно, учат выявлять сложности и оттенки текста, но стратегическая цель тактических уловок остается неизменной: уличить автора, если он принадлежал к «доминирующему» дискурсу, и возвеличить того, кто принадлежал к «угнетенному». 

Идентизм (identism) – это идеология идентичности, когда человек всецело идентифицирует себя и других с определенной группой: класс, нация, раса, религия, гендер, сексуальная ориентация, политическая партия, этническая традиция и пр. Идентизм проявляется особенно наглядно там, где его, по сути, должно быть меньше всего: в интеллектуальной деятельности, в художественном творчестве, в личностной и профессиональной этике, когда индивиды зацикливаются на саморепрезентации групповых идентичностей. Идентиста не интересует ничто, кроме идентичности, и даже науку или литературу он готов обсуждать прежде всего как область решающего вклада своих «согруппников», соплеменников. На новом этапе возрождается трайбализм – племенное представление о верховенстве своей группы, класса, этноса, его приоритетной роли в прошлом и настоящем, при враждебности и подозрительности к другим группам и к общечеловеческим ценностям («общечеловеческое», или «абстрактный гуманизм», вызывает наибольшее подозрение).

Такое мировоззрение, суженное до идентичности, раньше именовалось мультикультурализмом (multiculturalism), но это название, как оказалось, не вполне точно отражает суть идентизма, или политики идентичности. Мультикультурализм, по своим исходным намерениям, был толерантен, признавал множественность и разнообразие культур. Идентизм не столько проповедует «мульти», множественность, сколько нацелен на утверждение собственной групповой сверхценности. «Культурность» этой идеологии тоже вызывает сомнения, поскольку культура здесь далека от творчества и служит лишь средством выражения всё той же самотождественной физической или социальной идентичности.

Рядом с идентизмом стоит начекизм. Так можно перевести сверхпопулярное в американском политическом дискурсе понятие «woke» (от англ. wake – будить, проснуться, быть начеку) – сознательность радикально левого толка, сверхбдительное отношение к любым отступлениям от политической корректности. Wоке people – это начекисты, те, которые всегда начеку, бдят, готовы обличить, отменить, разрушить общественный статус и карьеру любого, кто посмеет отклониться от набора прогрессистских идеологем. Начекисты – воинственные блюстители политкорректности, которые осуществляют функцию политического или морального контроля за неблагонадежными, вплоть до доносительства и публичной травли. Начекистов нельзя назвать прямыми наследниками советских чекистов, но их объединяет бдительность в отношении врагов единственно правильного мировоззрения, основанного на идеях классовой или этнической идентичности. В обществе укрепляется атмосфера подозрительности и нетерпимости, а соответственно – и так называемая cancel culture, «культура отмены» или «культура запрета». Правильнее было бы: политика отмены, поскольку именно культура при этом приносится в жертву политике. Кто бдит, тот и отменяет. Каковы бы ни были твои заслуги перед обществом, наукой, бизнесом, культурой, спортом – за любую неосторожно высказанную мысль, недостаточно «прогрессивное» словечко можно поплатиться репутацией, карьерой, всем жизненным итогом. Даже бывший президент Барак Обама, кумир прогрессистов, еще в 2019 г. с насмешкой отозвался о начекистах (woke): «Для некоторых молодых людей в социальных сетях, по моему ощущению, путь к переменам заключается в том, чтобы как можно более предвзято относиться к другим людям. Если я пишу в твиттере или хэштеге о том, что вы сделали что-то неправильно или использовали неправильный глагол, то я могу сидеть сложа руки и чувствовать себя в полном порядке: ‘Все видели, что я начеку? Я бросил тебе вызов!’»⁵ Один из недавних примеров начекизма – то, как трансгендерное сообщество «отменило» Джоан Роулинг, посмевшую утверждать, что биологический пол – не фикция и что «люди, имеющие менструации», называются «женщинами».

Рассудок, как первая ступень рациональности, еще близок к сенсуальному опыту как орудие его классификации, категоризации, систематизации. Поэтому рассудок чаще всего подозрителен ко всему, что находится за пределами материального, ощутимого. Он признает только «материю, данную нам в ощущениях» (Ленин), и утверждает, что эта же материальность лежит в основе всего идеального и духовного. Ни Маркс, ни Ленин со Сталиным, ни политкорректные идеологи, надзиратели мысли, не способны понять и оценить ничего живого, радующего, трогающего, личностного, прихотливого, фантазийного, поэтического, опровергающего их схемы или просто выходящего за рамки «нужного» и «прогрессивного».

Представим себе рассудочного человека, будь то Маркс или Ленин, Базаров у Тургенева или Лида Волчанинова у Чехова (прообраз современной политкорректности). Ему не объяснить, что есть вещи, которые и не снились мудрецам. Для них Гамлет – безвольный интеллигент, слабак. Для них поэтическое – это в лучшем случае хорошо зарифмованная идеология. Эти люди лишены шестых чувств, о которых писал Н. Гумилев:

 

...Но что нам делать с розовой зарей

Над холодеющими небесами,

Где тишина и неземной покой,

Что делать нам с бессмертными стихами?

 

...Так век за веком – скоро ли, Господь? –

Под скальпелем природы и искусства,

Кричит наш дух, изнемогает плоть,

Рождая орган для шестого чувства.

                         («Шестое чувство»)

 

У рассудочных этот орган еще не сформировался, а он и есть разум – высшая форма рациональности, способная постигать духовное в человеке и в мироздании, способная к саморефлексии, полная собственных эмоций, страстей, вдохновения. Разум может мыслить немыслимое, углубляться в таинственную природу бытия, небытия и сверхбытия, тогда как рассудок фетишизирует собственные категории, наделяя их статусом идолов: идолы прогресса и реакции, идолы левых и правых.

 

РАССУДОК И РЕЛИГИЯ

 

Рассудочность не тождественна атеизму, она может господствовать и в религиозном мировоззрении. Но если рассудок склоняется к религии, то воспринимает ее как систему догм, законов, правил богослужения и благочестия. Рассудочным людям импонирует доктринальная и ритуальная сторона религии, четко регулируемая канонами и уставом. Религиозная рассудочность многообразна, одно из ее проявлений – превознесение закона над благодатью, вера в то, что есть безусловная причинно-следственная связь между всеми событиями духовного мира и что Бог, следуя раз навсегда заведенному правилу, всегда вознаграждает праведника и карает злодея. Собственно, библейская Книга Иова – об этом столкновении верующего разума, пытающегося постичь глубинный замысел Бога, и верующего рассудка, предлагающего каноническое объяснение мукам праведника. Оказывается, что «теологически корректные» друзья Иова неправы в глазах самого Бога, а прав Иов – хотя бы в том, что не говорит о Боге как о ком-то известном, чей закон неизменен, а хочет говорить с самим Богом.

Круг людей, оперирующих готовыми понятиями и хорошо знающих, как их «корректно» употреблять, но не способных к живому мышлению, выведен в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго». Сам Юрий Живаго, врач, поэт, мыслитель, одинок в обществе своих рассудительных друзей – это реминисценция того же противостояния творческого разума и благовоспитанного рассудка, что и в Книге Иова.

 

Гордон и Дудоров принадлежали к хорошему профессорскому кругу. Они проводили жизнь среди хороших книг, хороших мыслителей, хороших композиторов, хорошей, всегда, вчера и сегодня хорошей, и только хорошей музыки, и они не знали, что бедствие среднего вкуса хуже бедствия безвкусицы. Гордон и Дудоров не знали, что даже упреки, которыми они осыпали Живаго, внушались им не чувством преданности другу и желанием повлиять на него, а только неумением свободно думать и управлять по своей воле разговором. <...> Ему насквозь были ясны пружины их пафоса, шаткость их участия, механизм их рассуждений. Однако не мог же он сказать им: «Дорогие друзья, о как безнадежно ординарны вы и круг, который вы представляете, и блеск и искусство ваших любимых имен и авторитетов».

 

Самое общее разграничение мировоззрений обычно приводится по линии «религия – атеизм», «вера – неверие». Но столь же существенно другое различие: «разум – рассудок». У людей рассудочного типа, принадлежат ли они Церкви или партии, исповедующей атеизм, чтят ли они Библию или «Капитал», есть множество точек пересечения. У рассудка есть пафос, но нет саморефлексии. Есть последовательность, но нет глубины. Верующие они или, чаще, неверующие, но людям рассудка чуждо всё поэтическое, мистическое, фантазийное. Они не чувствуют иронии бытия, шуток и подковырок истории. Они живут схемами, которые подкрепляются силой эмоций, сверхположительных и сверхотрицательных.

 

РАССУДОК И ЭТИКА

 

Еще одна область, где легко утверждается рассудочность, – это этика, вступающая в союз с идеологией. Разбивать всех людей на классы, категории, идентичности и морально судить-рядить всех и каждого на основе принадлежности к этим разрядам – характерная установка рассудка. Уже начиная с 1970–1980-х гг. этика в некоторых западных обществах становится всё более ригористичной и авторитарной и начинает занимать то место, которое раньше принадлежало религии, политике или юстиции с их суровыми требованиями и запретами. При многих корпорациях и учреждениях, в профессиональных организациях возникают «этические центры», предназначенные следить за поведением сотрудников и разрешать конфликты, неподсудные юстиции. И хотя этика призвана на роль общественного законодателя именно для того, чтобы смягчать правовые нормы, усиливать внутренние факторы поведения, признавая многообразие личностей и свободу выбора, на практике она стала превращаться в полицию нравов, тем более жесткую, что действует изнутри. Каждый становится сам себе цензором и ревизором. Происходит всё более строгая институционализация морали, в частности, в образовательных учреждениях. «Воспитание есть возведенное в принцип стремление к нравственному деспотизму», – писал Лев Толстой в начале 1860-х гг. в статье «Воспитание и образование»⁶. Самое страшное, что может произойти с этикой, – ее восхождение во власть. Этиктатура. Если раньше от диктата идеологии или религии можно было искать убежища в свободе совести, то теперь властная функция закрепляется за самой совестью. Нет ничего аморальнеe, чем институционализация морали. Моралистическое государство может быть даже опаснее, чем теократия.

Пользуясь благородным псевдонимом «этика», идеология создает более удобные предпосылки для своего внедрения в общественное сознание. Есть простое, арифметическое правило, позволяющее отличить этику от идеологии. Этика обращается к внутреннему человеку, скрытому в глубине отдельной личности: к совести, самосознанию, чувству вины, способности прощения и раскаяния. Идеология обращается к массам, коллективам, и совесть подменяется – нет, даже не законом и правом, а моралистическим самосудом, остракизмом, политикой отмены. Там, где человеческая уникальность переходит в множественность коллектива, там кончается этика и начинается идеология. Это минус-этика, вычитающая из человека то, что делает его независимой, самоценной личностью. Нет ни малейшего сомнения, что люди всех социальных, этнических идентичностей, как врожденных, так и приобретенных, должны быть равны перед законом и заслуживают уважения как личности. Но сводить личность к «представительству» того или иного этноса, класса, гендера – это требование не разума, а рассудка.

Рассудочная этика требует от человека мыслимого и немыслимого совершенства: ни единого слова или жеста, которые можно истолковать как двусмысленные. А поскольку двусмысленность определяется мерой обидчивости окружающих – к их числу в наш век массовых коммуникаций можно отнести почти всё население Земли, – то обиженным и обидчикам потенциально нет числа. Причем требование полного совершенства распространяется, как правило, не на себя, а только на других, что приводит к росту злобы, ненависти, обиды, то есть ведет в социальный ад.

 

РАССУДОЧНОЕ МЫШЛЕНИЕ

 

Основной прием рассудочного мышления – редукция. Сложное свести к простому, высокий уровень организации – к низкому. Та же операция производится и среди верующих – это называется догматизм, ритуализм, выполнение формальных процедур, которые якобы сами по себе свидетельствуют о вере и ведут к спасению. На евангельском языке эта редукция веры к внешнему благочестию, обрядопоклонству называется фарисейством.

Вообще идолы разума, описанные Ф. Бэконом, – это и есть святилище рассудка. Идолы идей, понятий, верных и всепобеждающих учений. Единица рассудочного мышления – дидактема, операциональная единица, подобная инструкции. Всё можно расставить по полочкам, распределить по категориям. Свойства абстрагируются от живых личностей и превращаются в самодовлеющие сущности, бинарно противопоставленные друг другу. Рассудок оперирует оппозициями «прогрессивное-реакционное», «пролетариат-буржуазия», «гомо-гетеро», «белое-черное» – в полном соответствии с определением рассудка как нормативно-схематической рациональности. Если оппозиция – основная модель отношений между социальными группами, то каждый человек неизбежно должен идентифицироваться с одной из этих групп. Если смысл истории лежит в противостоянии (борьбе, антагонизме) эксплуатируемых и эксплуататоров или Севера и Юга, или Востока и Запада, или метрополий и колоний, тогда участие в истории возможно только через самоидентификацию с одной из этих групп.

Рассудочность легко впадает в догматику, и тогда мысль подменяется пафосом и лозунгом. Теории сводятся к начальным аксиомам, которые уже как бы не нуждаются в проверке и доказательстве, поскольку «всем известны». Почти каждая статья Ленина содержит тезис: только дураку и невежде неизвестна эта азбучная истина марксизма. Из «Материализма и эмпириокритицизма» (1909): «...только чувственное существует; нет другого бытия, кроме материального бытия. Вот эти азбучные истины, успевшие войти в учебники, и позабыли наши махисты»⁷. И дальше идет пересказ этой истины в бесконечных вариациях, без малейшей попытки осознать, подвергнуть рефлексии то, что уже всем известно. Такой мыслитель превращается в идеологического попа или попугая, который без умолку твердит трескучие тирады: страдающий народ, угнетенные слои, прибавочная стоимость, кровавое самодержавие, материя первична. Вообще, рассудочность, вопреки установке на «научность», чревата одержимостью: мысль подчиняется простым схемам, которые приобретают абсолютную власть, оцепеняют ум и отменяют здравый смысл. Как заметила Агата Кристи, «неопровержимая логика характерна только для маньяков».

 

ИРРАЦИОНАЛЬНОСТЬ И РАССУДОЧНОСТЬ.

ВРАГИ И ПРЕДАТЕЛИ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

 

Возвращаясь к природе массовых движений, описанных в «Предательстве интеллектуалов» Ж. Бенда и в «Истинно верующем» Э. Хоффера, нельзя отрицать, что некоторые из них опирались на иррациональное мировоззрение. Фашизм, нацизм, российское евразийство и «рашизм», вообще все движения, основанные на культе расы, крови, почвы, национального духа – глубинно иррациональны. Они противопоставляют рационализму «западной», или «белой», или «неарийской», «еврейской», «капиталистической» цивилизации – патетику жизненного инстинкта, воли расы, голоса крови, духа почвы и т. д. Массовые движения XX–XXI вв., которые по традиции именуются крайне правыми, или фундаменталистскими, включая неофашистские движения в России и Европе, действующие от имени «Арктогеи», «Нордического духа» или «Великой Традиции», укореняются, как правило, в иррационализме, в целенаправленном мифотворчестве, призванном формировать волю нации. 

Но есть и другие массовые движения, как правило, радикально левого толка. По контрасту с правыми они опираются на рациональность, но крайне поверхностного, рассудочного типа. Почему рассудок тяготеет к социализму? Потому что сам социализм – вообще любое плановое, централизованное устроение общества и хозяйства – по сути, рассудочен. Рассудок не допускает, что жизнь и человек несовершенны, и стремится удалить всё, что такому совершенству препятствует, – всё случайное, всё исключительное, всё непрямое и неправильное, а значит – всё живое. Для рассудка несносен широкий разброс возможностей, он хочет сузить мир до нормы, до идеала. Рассудок тяготеет к коллективизму – социалистическому или корпоративному, государству-диктатуре или государству-Церкви, потому что не доверяет личности и свободе.

Таким образом, следует различать врагов и предателей рациональности. Фашизм или мистический национализм – враги, но не предатели разума, поскольку они изначально бросают ему вызов. А радикально левые – это именно рационал-предатели, поскольку они предают разум как высшую форму рациональности, упорно следуя диктату идеологии. В истории порой случается, что носители научно-технического и социально-экономического прогресса предают этот прогресс. Рационал-предатели – ученые, политики, руководители корпораций, менеджеры, бизнесмены, профессора, журналисты, компьютерщики – поклонники и подстрекатели политического радикализма, ресентимента, вандализма, классового или этнического возмездия. Это люди рационального склада, профессионалы интеллектуального труда, зараженные и заражающие других идеологией «правильного», «прогрессивного» насилия, отрицания рациональных ценностей и устоев цивилизации. Опираясь на низшую форму рациональности, рассудок, они предают высшую его форму – разум.

 

ГРАБЛИ И ЗЕРКАЛО

 

Есть два классических способа самопознания. Первый – это грабли: наступить на них и получить рукояткой по лбу. Так жизнь разбивает самоуверенность рассудка, разрушает самую стройную схему. Зеркало способно показать границы рассудка, не унижая его, – дает шанс на самокоррекцию до катастрофы.

Рaзум открыт диалогу с неизвестным, терпим к неясному и способен удерживать противоположности, не сводя их немедленно к схеме «победитель получает всё». Разум всматривается в себя, рефлектирует о себе, познает свои границы и заранее предусматривает парадоксальные последствия своих действий. Паскаль писал: «Высшее проявление разума – признать, что есть бесконечное множество вещей, его превосходящих. Без такого признания он просто слаб. Если естественные вещи его превосходят, что сказать о вещах сверхъестественных?»⁸ Орудие разума – зеркало, в котором он созерцает собственные границы.

Собственно, еще авторы сборника «Вехи», самые глубокие русские мыслители начала ХХ в.⁹, призывали интеллигенцию скинуть иго рассудка и внять более глубокому голосу созидательного разума, признающего тайны жизни и опасности социального утопизма и инженерии. Николай Бердяев замечает, что «нелюбовь к объективному разуму одинаково можно найти и в нашем ‘правом’ лагере, и в нашем ‘левом’ лагере», т. е. и в черной сотне, и в красном авангарде. Сергей Булгаков критикует тот тип рассудочного интеллигента, для которого «история является, чаще всего, материалом для применения теоретических схем, господствующих в данное время в умах» – таков «воспитанный на отвлеченных схемах просветительства интеллигент»¹⁰.

В то время как русские мыслители предостерегали от рационалистического утопизма, на Западе возникла параллельная критика. В том же 1909 году, что и «Вехи», вышла книга Г. К. Честертона «Ортодоксия», где он выступает в защиту разума и христианских ценностей против рассудочных, абстрактно рационалистических, а потому и противоразумных идей социализма, материализма и атеизма: «...мы можем оценить современные теории, проверяя, не вынуждают ли они человека потерять разум». Честертон сетует, что «разум ослаблен рационализмом», поскольку «рационализм пытается пересечь океан и ограничить его. В результате – истощение ума, сродни физическому истощению»¹¹.

Преобладающая часть интеллигенции в России продолжала верить в революционные схемы – и пала жертвой собственной логики, того переворота, который сама и подготовила. Остается проверить, не пойдет ли Запад в XXI в. тем же путем интеллектуального, а затем и социально-политического саморазрушения. Рассудок упрямо идет вперед, следуя непреложной догматике, и в результате получает сильнейший, порой смертельный удар, наступая на грабли. Таковы последствия многих самых последовательных и радикальных действий рассудка, когда он отворачивается от зеркала разума. 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Benda, J. (1927). La Trahison des Clercs. Paris: Grasset; Hoffer, E. (1951). The True Believer: Thoughts on the Nature of Mass Movements. New York: Harper & Brothers.

2. Кант, И. (1964). Критика чистого разума. Соч. в 6 т. Т. 3. М.: Академия наук СССР. Институт философии. С. 340.

3. Платон. Государство. Кн. VII. Альтернативный перевод: «Разве ты не замечал у тех, кого называют хотя и дурными людьми, но умными, как проницательна их душонка и как они насквозь видят то, что им надо? Значит, зрение у них неплохое, но оно вынуждено служить их порочности, и, чем острее они видят, тем больше совершают зла». https://plato.today/TEXTS/PLATO/state7.htm

4. «The white race is the cancer of human history...» Sontag, Susan. «What’s Happening to America? (A Symposium)». (1967). Partisan Review. 34 (1): 57-58.

5. https://www.nytimes.com/2019/10/31/us/politics/obama-woke-cancel-culture.html

6. http://www.ruscadet.ru/education/edsystem/lnt-vosp&obraz.htm

7. https://www.politpros.com/library/13/37/

8. Паскаль, Б. Мысли, 267. https://imwerden.de/pdf/paskal_mysli_perevod_ ginzburg_1995_text.pdf

9. Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. (1909) М.. http://www.vehi. net/vehi/

10. Булгаков, С. Героизм и подвижничество (Из размышлений о религиозной природе русской интеллигенции). https://azbyka.ru/otechnik/ Sergij_Bulgakov/ geroizm-i-podvizhnichestvo/

11. Честертон, Г. К. (2003) Ортодоксия. Гл. 2. «Сумасшедший». М. С. 22-43. (Chesterton, G. K. (1909) Orthodoxy. Chapter 2. “The Maniac”. London). http://chesterton.ru/orthodoxy/chapter02.html