Людмила Оболенская-Флам
Русские во французском Сопротивлении
Обращаясь к этой теме, сразу оговорюсь, что оставляю в стороне речь о советских военнопленных, которым удалось бежать и примкнуть к французским партизанам, как и участие в боях против германской армии советских пленных после их освобождения западными союзниками. Здесь я ограничусь только ролью эмигрантов, и сразу замечу, что сведения, которыми я располагаю, отнюдь не исчерпывающие. Но занимаясь книгой о Вики Оболенской[i], я собрала данные и о других русских участниках Сопротивления, заслуживающих хотя бы краткого упоминания.
Участие эмигрантов можно разделить на два этапа. Первый – это конец 1939 года и начало 1940-го. 23 августа 1939 года Гитлер заключил со Сталиным пакт о ненападении с договоренностью между ними о разделе сфер влияния, включая раздел Польши, – и сразу же приступил к делу, двинув на Польшу свои войска. В ответ на это Великобритания и Франция объявили Германии войну. С этого момента Франция начала проводить мобилизацию, на которую в добровольном порядке откликнулись и многие русские, в том числе не имевшие французского гражданства. Среди них были ветераны, воевавшие против Германии еще в Первую мировую войну, когда Россия, Франция, Англия и США были союзниками. Пошли в армию и многие их сыновья. «Ими, – по словам Николая Вырубова1, ветерана войск генерала де Голля, – руководило чувство долга по отношению к Франции, общность судьбы с теми, среди которых они жили.»
14 июня 1940 года немецкие войска вошли в Париж. Бежавшее из столицы французское правительство фактически капитулировало. Президент Рейно подал в отставку, передав власть маршалу Петену, который, пойдя на все уступки Гитлеру, 17 июня объявил о прекращении огня. Бóльшая, северная, часть Франции оказалась под немецкой оккупацией, а так называемая «свободная» южная часть – в подчинении послушного оккупантам правительства Петена, обосновавшегося в Виши. С этого момента начался второй этап: участие русских в зарождавшемся подпольном Сопротивлении.
Если служба в армии была для многих делом воинской чести, то участие в незаметной подпольной деятельности требовало особого мужества и решимости. На карту ставилось всё: собственная жизнь и безопасность семьи, даже друзей и знакомых, – гестапо широко раскидывало свои сети.
Каково было общее число русских добровольцев в армии и участников Сопротивления, мне неизвестно2. Возможно, точных данных нет ни у кого. Некоторое представление об этом дает опубликованный Н. В. Вырубовым мартиролог3, который содержит имена 240 погибших. Но и список павших, как Вырубов пишет в предисловии, «не является исчерпывающим ввиду того, что многие погибли безвестно, и не все имена русских, погибших в рядах армии, сохранились, их могилы разбросаны по всем местам сражений во Франции, в Ливии, в Тунисе и в Италии».
Памятник с часовней и мраморными досками с именами погибших, как я писала ранее в своей книге о кн. Вере (Вики) Оболенской4 в связи с тем, что у его подножья находится эпитафия Вере Оболенской, был установлен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Инициатором этого мемориала памяти была Анна Воронко-Гольдберг, которая сделала это в честь своего сына и его соратников, погибших в рядах французской армии во время войны 1939–1945 годов. Мемориал посвящен «Воинам-эмигрантам, павшим в рядах армии или Сопротивления, доблестно служившим Франции и общему делу победы».
Учитывая, что к началу Второй мировой войны во Франции проживало около 50 тысяч русских эмигрантов, процент принявших участие в активной борьбе против оккупантов был невелик; он примерно соответствовал проценту активных сопротивленцев среди самих французов5; большинство облегченно вздохнули, что прекратились налеты и бои, что объявлена демобилизация. Но по мере того, как обнаруживалось истинное лицо оккупантов – аресты, вербовка людей на работы в Германию, преследование евреев, а также возникшие трудности с питанием, число примыкавших к Сопротивлению росло.
Как бы ни были малы первые подпольные группы, они положили начало серьезной угрозы немецкому оккупационному режиму и содействовали спустя четыре года полному поражению Германии. И русские, пусть их было немного, сыграли в том немаловажную роль. В книге я уже отмечала, что само название «Сопротивление», по-французски Resistance, произошло от первой газеты с этим названием, которую стали выпускать двое русских сотрудников этнографического Музея Человека в Париже (Musée de l'Homme), Борис Вильде и Анатолий Левицкий. Оба вскоре поплатились за свою подпольную деятельность жизнью, но название «Резистанс» осталось; более того – оно стало обобщающим термином для разнородных группировок и подпольных сетей, чьи действия были направлены против нацистов, их армии и режима.
Не буду повторяться о роли Веры Аполлоновны и Николая Александровича Оболенских, как и их друга, князя Кирилла Макинского[ii], узнавшего о предстоящем вторжении Гитлера в Советский Союз за неделю до того, как оно состоялось. Но я хочу напомнить, что они, как и Викина помощница Софья Владимировна Носович, вошли в небольшую французскую подпольную группу еще до того, как та получила свое название Гражданской и Военной Организации, выросшей в одну из крупнейших сетей Сопротивления численностью 60 тысяч человек. Они стояли у истоков этой организации, способ-ствовали ее росту и выполняли задания, направленные на поддержку антигитлеровской коалиции.
В дальнейшем Сопротивление становилось всё более разнородным по своему составу движением, существенно окрепшим за счет коммунистов, после того как был расторгнут пакт Молотова-Риббентропа. Теперь коммунистам, уже привыкшим к конспирации (так как КПФ была вне закона), ничто не мешало включиться в борьбу.
Русские участники Сопротивления придерживались разных убеждений, отражая идеологическую неоднородность эмиграции в целом, от ультраправых монархистов до социалистов. Например, мой свекор, А. А. Оболенский, пошел воевать, будучи человеком консерва-тивных взглядов; Вики и Николай Оболенские были настроены более либерально, хотя и примкнули к организации, которая считалась крайне правой, наиболее отдаленной от идеологии коммунистического крыла Сопротивления. Группа из Музея Человека (Вильде, Левицкий и их французские коллеги) были людьми либеральных взглядов; писателя Владимира Варшавского, принявшего участие в Сопротивлении, тоже можно причислить к либеральной интеллигенции. Писательница Зинаида Шаховская, которая стала на путь сопротивления в Бельгии, находилась в орбите евразийского движения – муж ее, Святослав Малевский-Малевич, играл в нем активную роль. Считая монархию устаревшей формой правления, несколько расплывчатые идеи евразийского движения представляли будущее России в виде особого континента – Евразии, объединяющего в себе элементы культуры Запада и Востока. Были среди участников Сопротивления и лица, сочувствовавшие коммунистам, например, «красная» княгиня Тамара Волконская. Позже она принимала активное участие в акции «За возвращение на Родину» и сама вернулась в СССР, что не умаляет ее заслуг в противостоянии немецким оккупантам и оказании меди-цинской помощи раненым.
Многие испытывали глубокую неприязнь к нацизму из религиозных соображений. («Я – христианка, а потому не могу принять расовой теории нацизма», – заявила на допросе Вики.) Это же побудило монахиню мать Марию и ее сподвижников начать активно помогать гонимым евреям. В эмигрантской среде ее помнили как Елизавету Юрьевну Скобцову, а в дореволюционной России знали как поэтессу Серебряного века Кузьмину-Караваеву. Приняв в Париже постриг, она оставалась жить в миру. Мать Мария снимала на улице Люрмель дом для основанного ею благотворительного общества «Православное дело». Там находилась ее келья, там был и домашний храм, и еще – общежитие для нуждающихся русских. В годы войны этот дом превратился в убежище для скрывавшихся евреев. Матери Марии помогали ее сын Юрий Скобцов, священник о. Димитрий Клепинин и Игорь Кривошеин, сын умершего в эмиграции выдающегося российского государственного деятеля Александра Васильевича Кривошеина. Все четверо были, в конце концов, выслежены и арестованы. Из них выжил только Игорь Кривошеин. Он прошел через немецкие концлагеря, а потом и советский лагерь: репатриировавшись в 1946 году на родину, он был вскоре арестован и попал в ГУЛАГ, откуда вышел только после смерти Сталина. Сына его Никиту тоже не миновал арест6. И. А. Кривошеин и его жена Н.А. Кривошеина (под псевдонимом Алексеева) в Париже выпустили два номера «Вестника русских добровольцев и партизан – участников Сопротивления во Франции» (первый номер – июнь 1946-го, второй – февраль 1947-го). В обоих «Вестниках» приводятся свидетельства русских сопротивленцев и их фотографии. Игорь Кривошеин, оказавшись в СССР, уже после освобождения с Лубянки в 1954 году, стал первым, кто ознакомил советского читателя с именами русских участников Сопротивления. Ему мы обязаны и описанием самоотверженной деятельности матери Марии (Скобцовой) в его воспоминаниях:
«Связавшись с еврейскими организациями Сопротивления, вместе со священником Клепининым Елизавета Юрьевна развернула активную деятельность по оказанию помощи преследуемым. Дело было трудным и опасным. Здесь вопрос шел уже не только о моральной помощи. Нужно было доставать для евреев фальшивые документы, помогать им бежать в южную, еще не оккупированную зону, укрываться в глухих районах страны. Наконец, надо было устраивать детей, родители которых были схвачены на улицах во время облав. И всё это мужественная женщина делала с невероятной энергией и полным бесстрашием. Дом на улице Люрмель превратился в перевалочный пункт. Люди жили во флигеле, в сарае, спали в зале на полу. Елизавета Юрьевны говорила: У нас острый жилищный кризис. Удивительно, как нас до сих пор не прихлопнули!»
В июле 1942 года, согласно принятому Гитлером плану «окончательного решения еврейского вопроса», из Франции должны были быть вывезены на смерть 100 тысяч евреев, от детей до стариков. Только в один день по заранее составленным спискам в Париже был намечен арест 28 тысяч жителей столицы. Благодаря тому, что среди служащих французской полиции нашлись порядочные люди, многих удалось предупредить о готовящейся акции, и они смогли скрыться. Схвачено было на 15 тысяч человек меньше, чем предполагалось. Часть арестованных доставили на парижский велодром Vel d’Hiv, где их продержали под открытым небом пять суток без еды и питья. Монашеское одеяние помогло матери Марии проникнуть на стадион, где она, по свидетельству Кривошеина, не смыкая, глаз провела двое суток, добиваясь помощи для схваченных. Она также умудрилась спасти двух маленьких детей, которых вынесла со стадиона в мусорных вёдрах.
Мать Мария приняла мученическую кончину в лагере Равенсбрюк; Православная Церковь причислила ее к лику святых7. В 2020 году к 75летию кончины Матери Марии в этом мемориале была открыта доска ее памяти. На ней слова:
Св. Мать Мария Скобцова
1891–1945
Монахиня, поэт, художник и Сопротивленец,
уничтоженная нацистами в лагере Равенсбрюк
Место захоронения неизвестно
Недалеко находится и могила Игоря и Нины Кривошеиных.
К операции по спасению евреев была причастна и Ариадна Скрябина, дочь композитора Скрябина и жена поэта Довида Кнута, участница еврейской организации Сопротивления. Она погибла в 1944 году. Известно также имя Дины Верни. Она была близка к скульптору Майолю. Включившись в Сопротивление, Дина провела целую группу антифашистов горными тропами в Испанию.
Я многом обязана покойному Николаю Васильевичу Вырубову, с которым у меня завязалась переписка и к которому я обращалась с вопросами о русских участниках Сопротивления, о мотивах, побудив-ших их вступить на этот опасный путь. В одном из писем он писал:
«Добровольцами в армию и в ряды Сопротивления шли самые разные люди. Были военные, были юноши и студенты, были пожилые люди, мужчины и женщины, холостые и семейные. Каждый из них поступал по личным соображениям, без принуждения, угрозы или нажима. Все они были убеждены, что война не кончится поражением Франции, что победа возможна и за нее надо бороться...»
У самого Вырубова, как он мне писал, была еще и личная причина, побудившая его вступить в войска генерала де Голля: ему, как русскому, было стыдно перед друзьями-иностранцами за войну СССР против Финляндии и за позорный договор между Сталиным и Гитлером. Николай Васильевич Вырубов был удручен тем, что русские оказались в 1939 году не на стороне западных союзников, а на стороне их противника.
Война застала его в Англии, где он был студентом Оксфордского университета. Он сразу же принял решение пойти на фронт. Отец его поддержал: «Войну он считал продолжением Первой, где Россия потерпела поражение от Германии, в которой он видел виновника пришествия революции», – писал он мне. Записавшись в армию генерала де Голля, Вырубов проделал в ее рядах все походы в Ливии, Тунисе, Италии и Франции, дважды получив ранения.
Ряд русских примкнул к армии де Голля во французских колониях.
«Им хотелось, – писал Вырубов в своей брошюре «Памяти павших воинов», – участвовать в войне, сражаться за свою вторую родину, с которой они были связаны культурой, и отделаться от эмигрантского ярлыка. Они не чувствовали себя связанными перемирием 1940 года, ими руководило желание внести свой вклад в достижение победы.»
Нашлись и такие, у кого с Францией не было прочных связей. Вырубов запомнил Евгения Арсаматова; юноша присоединился к войскам де Голля в Египте, прибыв туда из Шанхая: «Он не знал ни Франции, ни России, но, наверное, не мог упустить возможности принять участие в событиях, не затрагивавших его лично, но сотрясавших весь мир». Арсаматов погиб в бою при Тулоне. Напомню, что среди тех, кто включился в борьбу, попав во Францию из других краев, были два эмигранта из Югославии, принимавшие задания от Вики Оболенской: Александр Агафонов (наст. фамилия Глянцев) и Михаил Йованович.
Среди примкнувших к де Голлю выходцев из России Вырубов упоминает в одном из писем Зиновия Пешкова, приемного сына Горького, который дослужился на войне до генеральского чина и был отмечен за доблесть многими наградами. Зиновий Пешков скончался в Париже в возрасте 80 лет и был похоронен на православном кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Сам Вырубов, помимо Ордена Почетного легиона, удостоился высшей награды, учрежденной генералом де Голлем, – ордена «Крест Освобождения». Этой же награды удостоились еще девять выходцев из Российской империи: князь Дмитрий Амилахвари, уроженец Гори, убитый при Эль-Аламьене; писатель Ромен Гари (Роман Лейбович Кацев), родившийся в Вильно, Роберт Каскарев, Адриан Конюс, доктор Александр Кременчугский, Виктор Миркин, Николай Румянцев, Александр Тер-Саркисов и Константин Фелцер.
В публикации «Памяти павших» Вырубов выделяет молодого князя Георгия Гагарина. Георгий родился на юге Франции 15 ноября 1921 года. Вырос в Марокко, куда отец был приглашен на работу. Георгий поступил в 23-й полк Колониальной пехоты, был «выдающимся началь-ником отделения», – говорится в грамоте награждения его Военной Медалью за ряд успешных боевых операций на юге Германии в апреле 1945 года. 16 апреля Георгий Гагарин «погиб смертью храбрых у моста Оберкирх, во главе своего отряда, пытаясь обеспечить переход моста танками». В свои 23 года Гагарин погиб за 23 дня до безоговороч-ной капитуляции Германии. Могила его тоже находится на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Упомяну еще одного русского из мартиролога Вырубова: Дмитрий Зубалов.
«С ноября 1940 г. состоял членом ячейки подполья 113-го Лиможского центра как агент для справок и связи. Добыл сведения исключительной важности и выполнил с полным успехом ряд опаснейших поручений. Был арестован Гестапо первый раз в своей квартире в Париже 29 июля 1941 г. и освобожден за отсутствием улик 29 сентября. Вторично арестован 2 марта 1942 г., судим немецким трибуналом, приговорен к смертной казни за шпионаж, расстрелян в Исси-ле-Мулино 12 ноября 1942 г. Награжден Военным Крестом с пальмовой веткой, медалью Сопротивления и посмертно – Орденом Почетного легиона»8.
После того как Гитлер двинул свои войска на восток, в эмигрант-ских кругах произошло расслоение. Для участников Сопротивления борьба за Францию переросла в борьбу и за свое собственное отечество: они болезненно переживали германское вторжение на территорию их исторической родины. А другая часть эмиграции усматривала в этом шанс спасения России от коммунистов, пусть ценой временного сотрудничества с нелюбимой Германией. С точки зрения Вырубова, этот второй вариант был «тяжким заблуждением».
Какова была общая расстановка сил среди русских, попавших под германское владычество? Данные мы находим у российского историка Кирилла Александрова. Вот что он пишет:
«Общая численность русских эмигрантов, участвовавших в европейском движении Сопротивления (В.Л. Андреев, Б.В. Вильде, М.Я. Гафт, И.А. Кривошеин, А.С. Левицкий, кн. В.А. Оболенская, И.И. Троян и другие, всего в среднем от 300 до 400 человек), а также призванных в армии стран – участниц антигитлеровской коалиции (Г.Л. Артамонов, П.Н. Николаев, В.Н. Савинский, Г.Е. Чаплин и др.), не превышает в целом 4,5 тыс. человек. В то же время в вооруженных формированиях, действовавших на стороне Германии и ее союзников, а также в их разных военных структурах служили, по нашей оценке, от 15 до 20 тыс. участников Белого движения и предста-вителей эмигрантской молодежи. Служащих административных, гражданских и культурно-просветительских учреждений в эту категорию мы не включаем. По нашему мнению, при создании Русского политического центра и антисталинской армии не в конце 1944, а в 1941–1942 гг., эта цифра могла возрасти минимум на порядок»9.
Отголоски расслоения эмигрантской общины во Франции ощущались и после войны. Некоторые отождествляли участников Сопротивления с коммунистами. Этому способствовала, с одной стороны, пропаганда, исходившая из Виши, – дескать, всякий акт сопротивления – дело рук коммунистов (а не истинных патриотов страны), а с другой – пропаганды из Москвы, утверждавшей то же самое, приписывая все заслуги Сопротивления коммунистам. Одна участница Сопротивления с горечью призналась мне по телефону, что в некоторых кругах парижской эмиграции «ей не подавали руки». Мне самой пару раз приходилось слышать, что Вики Оболенская, дескать, была «красненькой». Зная антибольшевистские настроения семьи, настаиваю, что такие утверждения абсурдны.
Смута в кругах русской эмиграции во Франции усугубилась с развернутой сталинской кампанией «За возвращение на Родину». Соблазну поддались многие. Этому способствовал ряд факторов: бытовые трудности, эмигрантская неустроенность, такие бюро-кратические рогатки, как получение во Франции права на работу... Но главным стимулом была накопившаяся в среде беженцев, вынуждаемых в 1920-х покинуть свою землю, тоска по родине – да и гордость за победу над гитлеровской «коричневой чумой» и вера в возрождение России после войны. Всё это умело использовалось пропагандой, исходившей из Москвы и подхваченной советским посольством во Франции. 14 июня 1946 года вышел сталинский Указ, в котором объявлялась амнистия всем белым эмигрантам и предоставлялась возможность получить советское гражданство и переехать жить в СССР. Эмигрантам обещали «прощение Родины» за их «отступничество» и поощряли веру в то, что победа принесла изменения внутреннего строя СССР – ведь открыли же церкви и надели на офицеров погоны! На эту удочку клюнуло около 3000 человек во Франции и Бельгии. Связь с оставшимися на Западе родственниками и друзьями оборвалась. Как мы знаем, среди репатриантов были и участники Сопротивления. Вскоре по прибытии в Советский Союз многих из них арестовали и дали большие сроки за «сотрудничество с международной буржуазией» или за «клевету на советскую действительность».
Далеко не все поддались этой пропаганде: мой свекор Александр Оболенский вместо СССР уехал в Чили; муж Вики, Николай Оболенский, не только никогда сам не собирался репатриироваться, но настойчиво отговаривал от этого своих друзей Муравьевых. Они всё-таки уехали и потом об этом сожалели, как и многие другие, предупреждавшие оставшихся не следовать их примеру. Вся правда о том, что ожидало репатриантов в России, стала известна миру, когда у репатриантов появилась возможность вернуться во Францию. Вернулась и семья Кривошеиных. Игорь Кривошеин и его младший брат Кирилл были награждены Медалью Сопротивления. В 1984 году в Париже вышла посмертная книга воспоминаний жены Игоря Александровича Нины Алексеевны Кривошеиной «Четыре трети нашей жизни». Книга легла в основу известного фильма «Восток-Запад» о судьбе обманутых репатриантов10.
Отдавая дань всем, кто способствовал победе над Третьим Рейхом, будь то в рядах французской армии или в подполье, напомню о женщине, которая была не тут и не там, но вклад ее в поддержание боевого духа сопротивленцев неоценим. Это певица Анна Марли, чей голос звучал на волнах Би-би-си. Мало кто знал тогда о ее русском происхождении. Девичья фамилия Анны Марли была Бетулинская. Родившись в Петербурге в революционный 1917 год, она выросла во Франции, куда попала ребенком. В двадцать лет она вышла в Париже победительницей на конкурсе красоты «Мисс Россия». Выступала она в «Шехерезаде», известном на весь Париж русском ресторане, исполняя собственные и чужие песни. В начале войны ей удалось попасть в Англию. Там Анна Марли сочинила «Песнь партизан», которую исполняла, аккомпанируя себе на гитаре. Песня превратилась в неофициальный гимн Сопротивления и стала настолько популярной, что по окончании войны ее предлагали сделать официальным гимном Франции – но «Марсельеза» победила.
В 1985 году, во время празднования 40-й годовщины освобождения Франции, в знак признания роли «Песни партизан» и за заслуги в годы войны Анна Марли была награждена Орденом Почетного легиона. Таким образом, список русских, чьи заслуги перед Францией во Второй мировой войне были признаны и кто удостоился этой высокой награды, пополнился еще одним именем.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Вырубов Николай Васильевич (1915, Орел – 2009, Париж), общественный деятель Русского Зарубежья, участник французского Сопротивления; награжден двумя военными крестами и Крестом за освобождение Франции, кавалер Ордена Почетного легиона; возведен в ранг Командора Ордена Почетного легиона.
2. Отсутствие точных данных о русскоязычных эмигрантах – участниках Сопротивления – неудивительно; до сих пор не известно точное число беженцев от большевиков из Российской империи после Октябрьского переворота; данные из разных источников варьируются в границах от 2-х до 5 миллионов. Николай Малишевский, ссылаясь на слова министра-делегата по делам ветеранов Франции Амлауи Мекашера, пишет, что в движении Сопротивления во Франции сражалось около 35 тысяч этнических русских и представителей других национальностей – выходцев из Российской империи (определяемых как «русский эмигрант»), 7 тысяч из которых навеки остались лежать во французской земле. См. статью «Русские герои французского Сопротивления». https://geno.ru/news/5324/
3. Вырубов, Н. В. (1991) В память павших воинов. Париж.
4. Flam, Ludmila. (2022) Vicky. A Russian Princess in the French Resistance. New York: The New Review Publishing.
5. Исследователь Б. Урланис давал сл. цифры: в движении Сопротивления за пять лет погибли 20 тысяч (из 40 миллионов) французов; за то же время погибло до 50 тысяч французов, воевавших на стороне Германии (Урланис Б.Ц. (I960) Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооруженных сил в войнах ХVII–XX вв. (историко-статистическое исследование). М. С. 234). Сайт Дома-музея Марины Цветаевой пишет, что «во французскую армию было мобилизовано не менее трех тысяч русских эмигрантов, а в мае, после нападения Германии на Францию, добровольно ушли на фронт еще 20 тысяч русских. <...> Около 7 тысяч русских, сражавшихся в Сопротивлении, погибли». (статья «Русский la Resistance») https://dommuseum.ru/speczproektyi/ resistance. См. также: Балмасов, С. (2010) «Русская белоэмиграция в борьбе против нацизма». «Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований». № 2-3. Июль-декабрь.
6. Никита Игоревич Кривошеин, известный переводчик Совета Европы и ООН, автор книг «Дважды француз Советского Союза» (2014, 2016, изд. Христианская Библиотека, Нижний Новгород) и «Подвиг переводчика» (ISIA Media Verlag, Leipzig 2024). Арестован в 1957 году в Москве и приговорен к трем годам ИТЛ по статье 58-10 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда).
7. Исчерпывающая биография ее содержится в недавно вышедшей книге: Кривошеина, Ксения (2025) Мать Мария (Скобцова), святость без границ. Лейпциг: ISIA Media Verlag.
8. Вырубов, Н. В. (1991) В память павших воинов. Париж. С. 41.
9. Александров, К.М. (2005) Русские солдаты Вермахта. Сборник статей и материалов. Гл. «Белая военная эмиграция и Вооруженные Силы Комитета освобождения народов России». М.: Эксмо. С. 379-380.
10. Русское первое издание: Париж, YMCA-Press; на французском языке: Les quatre tiers d'une vie. (1987) Paris. Albin Michel; последующие дополненные переиздания: 1999 и 2017 гг., Москва: «Русский путь».
i. Flam, Ludmila. (2022) Vicky, a Russian Princess in the French Resistance. New York: The New Review Publishing.↩
ii. См. «Новый Журнал», № 316, 2024, – № 319, 2025.↩
