Ирина Винокурова
«...может быть – Ваша удача. Хлопочите...»
Письма Е.Д. Кусковой к Н.Н. Берберовой
Среди бумаг Нины Берберовой в Институте Гувера в Стэнфорде сохранились два письма Екатерины Дмитриевны Кусковой (1869–1958), известной политической и общественной деятельницы, журналистки, издательницы.
Эти письма, датированные 27 мая и 5 июня 1935 года, представляют собой ответы на послания Берберовой, из которых до нас дошло только первое, от 25 мая 1935 года1. К этому времени она и Кускова были давно, хотя и не близко, знакомы.
В начале лета 1922 года Е. Д. Кускова и ее муж С.Н. Прокопович были высланы из России на Философском пароходе и на первых порах поселились в Берлине. Кускова, имевшая большой опыт газетной работы, начала активно сотрудничать в газете «Дни», фактическим редактором которой был А.Ф. Керенский. В «Днях», наряду с другими оказавшимися за границей политическими деятелями и литераторами, стал печататься Владислав Ходасевич. Он прибыл в Берлин тем же летом 1922 года, выехав из России (под предлогом командировки) со своей гражданской женой, начинающей поэтессой Ниной Берберовой.
Скорее всего, Берберова была представлена Кусковой в Берлине, но знакомство закрепится позднее, когда они осядут в разных странах. Кускова и Прокопович поселятся в Праге, а Ходасевич и Берберова – в Париже.
В Париже двадцатичетырехлетняя Берберова радикально расширила свой жанровый диапазон: помимо стихов, она начала писать прозу и критику. Проблем с публикациями не возникало. Берберова стала печататься – не без энергичного содействия Ходасевича – в самых престижных эмигрантских периодических изданиях: в газетах «Дни» и «Последние новости», в журнале «Современные записки».
В тех же изданиях Кускова печатала собственные статьи и воспоминания. Публикации Берберовой не прошли мимо ее внимания, причем она оценила их весьма высоко. Сохранился листок с фрагментом письма, посланного летом 1930 года в редакцию «Последних новостей». «Изумительно прекрасен фельетон Нины Берберовой ‘Чужая девочка’, – писала Кускова. – Здесь он читается нарасхват. Талант в нем огромный»2.
Неслучайно первое из писем Кусковой к Берберовой начиналось так: «Дорогая Нина Николаевна! Я Вас всегда читаю и очень люблю. Этого совершенно достаточно, чтобы Вы могли обратиться ко мне с какой угодно просьбой».
Просьба, изложенная в письме Берберовой от 25 мая 1935 года, касалась Екатерины Павловны Пешковой, давней и близкой знакомой Кусковой. Берберова сообщала, что никак не может с нею связаться, и просила помочь. Кускова мгновенно и очень сердечно откликнулась, дала ряд практических указаний, обещая любое содействие в дальнейшем.
О том, что поздней весной 1935 года она обратилась с этой просьбой к Кусковой, Берберова расскажет в книге «Железная женщина». Она процитирует несколько строк из ее ответа, а попутно объяснит, зачем ей нужна была Пешкова. С ее помощью, как утверждала Берберова, она надеялась добраться до ее невестки, вдовы единственного сына, неожиданно скончавшегося весной 1934 года: «Максим был молод, спортивен, здоров, и те, кто его лично хорошо знали, старались не гадать о его конце на основании сплетен, но ждали случая узнать правду из первых рук»3. Желание Берберовой «узнать правду из первых рук» было, в принципе, совершенно естественным: с Максимом и его женой Надеждой (по-домашнему – Тимошей) Берберова прожила без малого полгода на вилле Горького в Сорренто.
Однако письмо Кусковой от 5 июня 1935 года, ее ответ на второе послание Берберовой, свидетельствует о другом. А именно о том, что ей нужна была не только, а вернее, не столько Тимоша, сколько сама Екатерина Павловна. Это письмо Берберовой не сохранилось, но из ответа Кусковой становится ясно, о чем там шла речь: о некоем срочном деле, требующем, помимо непосредственного участия Пешковой, значительных денежных средств. Назвав Берберовой сумму (по 500 рублей золотом «с души»), Кускова добавляла: «Но если Ваши старики – пенсионеры, то можно и дешевле».
«Ваши старики» – это, естественно, не кто иной, как оставшиеся в Ленинграде родители Берберовой. Какое же срочное дело к Пешковой, касавшееся родителей, могло возникнуть у нее весной 1935 года?
Логично предположить, что оно было связано с известием о массовой высылке из Ленинграда «нежелательных элементов», то есть лиц непролетарского происхождения, независимо от их пола, возраста и даже нынешнего социального положения. Эта операция, начавшаяся в феврале 1935 года, называлась в просторечии «Бывшие люди» или «Кировский поток» (убийство Кирова в декабре 1934-го дало предлог для этой волны репрессий). Вот как описала происходившее художница и переводчица Любовь Шапорина, одна из немногих, кто решался в то время вести дневник:
«26 февраля
В несчастном Ленинграде стон стоит, и были бы еще целы колокола, слышен был бы похоронный звон. Эти высылки для большинства – смерть. Творится что-то чудовищное и неописуемое. Высы-лаются дети, 75-летние старики и старухи <...> Ссылают в Тургай, Вилюйск, Атбасар, Кокчетав, куда-то, где надо 150 верст ехать на верблюдах, куда-то, где ездят только на собаках.
По каким признакам?
Бывших дворян, аристократов, оппозиционеров, детей священников, мало-мальски состоятельных людей, имеющих родных за границей, и без признаков вовсе...»4
Эта информация вскоре дошла и до Франции.
20 марта на первой странице газеты «Последние новости» появилось такое сообщение:
Массовые аресты в Петрограде
Арестовано и выслано 1074 б. «буржуя»
Москва, 19 марта (ТАСС)
В Петрограде за последние дни арестовано и выслано в восточные районы 1074 человека, принадлежавших к прежней аристократии, высшему царскому чиновничеству, крупным капиталистам, помещикам, жандармам и полицейским. Они обвиняются в нарушении правил о местожительстве и закона о паспортах.
Некоторые из высылаемых предаются суду по обвинению в антисоветской деятельности в пользу иностранных держав5.
Уже на следующий день, 21 марта, в той же газете появились более подробные сводки:
Аресты «подозрительных» в СССР
Кто арестованы и за что?
Лондон, 20 марта
Из Москвы сообщают:
Последние дни циркулировали слухи о массовых арестах среди «подозрительных».
В официальном сообщении говорится лишь об арестах в Петербурге. Сколько «подозрительных» арестовано в других городах – не сообщается. Согласно опубликованному сообщению, из арестованных в Петербурге и сосланных в восточные районы бывших князей – 41, бывших графов – 33, бывших баронов – 16, владельцев крупных заводов и фабрик – 35, бывших помещиков – 68, бывших купцов – 19, бывших царских чиновников – 142, бывших офицеров и генералов – 547, бывших жандармов и полицейских – 113.
Некоторые из сосланных находились, по сведениям «Таймс», на советской службе в течение многих лет.
По сведениям варшавского корреспондента «Дэйли Геральд», некоторые из арестованных в Петербурге расстреляны.
Москва, 20 марта (Гавас6)
По поводу произведенных в Петербурге арестов и по поводу указания на связь между некоторыми сосланными лицами с иностранными державами указывают, что речь идет о мерах, принятых в порядке продолжения суровой чистки кругов, известных своими антисоветскими чувствами.
В авторитетных кругах отмечают, что Петербург ввиду близости его к границе часто являлся гнездом антипатриотических интриг, с которыми правительство решило раз и навсегда покончить.
В опубликованном вчера сообщении зарегистрированы лишь факты, о которых с некоторых пор знали по слухам.
Берлин, 20 марта
Из Москвы сообщают, что из 1074 арестованных в Петербурге, 30 человек подозреваются в шпионаже в пользу одной западной державы.
Большинство арестованных уже сосланы. Одна партия будет отправлена в Архангельск.7
Эти сообщения Берберова должна была увидеть одной из первых (она работала в те годы в редакции «Последних новостей»), и они не могли ее не испугать. Происхождение ее родителей было явно не пролетарским. Наталия Ивановна происходила из семьи тверских помещиков, а Николай Иванович был сыном известного в Нахичевани врача. Но особую настороженность ленинградских властей должна была вызвать профессиональная деятельность самого Николая Ивановича. После окончания университета он служил в Министерстве финансов и как раз к 1917 году дослужился до чина статского советника, став чиновником по особым поручениям при министре.
Хотя из писем родителей Берберова знала, что Николай Иванович смог устроиться на работу в банк, то есть относительно по специальности, да и Наталья Ивановна где-то служила, наличие службы, как теперь выяснялось, не давало надежной «охранной грамоты». К тому же Берберовой было известно, что родителей уже два раза арестовывали (ей сообщил об этом Глеб Струве8), а это само по себе делало их прямыми кандидатами на высылку. То, что их дочь жила за границей и с ней шла переписка, было серьезным добавочным минусом.
Помочь родителям Берберовой в такой ситуации мог один-единственный человек – Екатерина Павловна Пешкова, в силу занимаемой ею должности. С 1922 года она возглавляла организацию «Помощь политическим заключенным» («Помполит»), возникшую на базе руководимого ею Московского комитета Политического Красного Креста. Функцией «Помполита», как и Политического Красного Креста, было ходатайство перед властями за арестованных по политическим обвинениям граждан, подача прошений об освобождении, хлопоты по облегчению условий содержания, сбор и передача денег и посылок. Кроме того, «Помполит» в лице Пешковой брал на себя посредничество в переговорах с властями о получении разрешений на выезд за границу к родственникам9. Очевидно, что с просьбой о такого рода посредничестве, касавшемся перемещения ее родителей во Францию, Берберова хотела обратиться к Пешковой.
И хотя шансов на успех было мало («У меня много было таких дел. Все последние – проваливались: никого не выпускали», – сообщала Берберовой Кускова), Кускова, тем не менее, настоятельно советовала «хлопотать и теребить» Пешкову.
Так Берберова и поступила. Другое дело, что эти хлопоты ничем не кончились: разрешения на выезд ее родители не получили. Однако со службы их не уволили и из Ленинграда не выслали. В 1936 году возобновилась их переписка с дочерью, и Берберова даже смогла послать им по каналам «Помполита» как минимум одну посылку10.
О том, что летом 1935 года она встретилась с Пешковой, Бер-берова рассказала в «Железной женщине». Читатель узнал, что суровая Екатерина Павловна неохотно, но дала ей координаты Тимоши, с которой они вскоре увиделись. Других тем для обсуждения упомянуто не было.
И тут неизбежно возникает вопрос: почему Берберова умолчала о главной цели своего визита?
Скорее всего, ей не хотелось признаваться, что она обратилась к Пешковой со столь личной просьбой. Вслед за Ходасевичем Берберова относилась к Екатерине Павловне с неприязнью и подозрением, видя в ней посланницу Кремля, выполнявшую важные поручения по примирению «эмиграции с советской властью»11. На эту версию призван работать и рассказ о встрече с Пешковой в «Железной женщине». Описывая малозаметную гостиницу на тихой парижской улице, где остановилась Екатерина Павловна, ее посетительниц из просоветски настроенных кругов эмиграции, окружавшую ее атмосферу общей секретности, Берберова заставляет читателя задуматься, с какими именно целями Пешкова приезжала за границу.
Ее деятельность в качестве председательницы «Политического Красного Креста» (Берберова использует это название) трактуется в книге в том же самом ключе – с упором на особый статус, которым Пешкова обладала, «благодаря работе с Дзержинским»: «она ездила за границу раза два в год, оставалась там долго и даже навещала своих старых друзей, теперь эмигрантов-социалистов»12.
Среди этих «старых друзей» Берберова упоминает Кускову, однако не говорит, что та была также соратницей Пешковой по работе в благотворительных организациях. Кускова председательствовала в Берлинском «Обществе помощи политическим заключенным и ссыльным в России», а переехав в Прагу, включилась в работу аналогичного пражского «Общества». Она работала в тесном контакте с московским «Помполитом»13, а потому смогла дать Берберовой столь детальную информацию в связи с ее делом к Пешковой.
Характерно, что в автобиографической книге «Курсив мой» Берберова не упоминает ни об операции «Бывшие люди», ни о своих в этой связи тревогах. Фраза «бывший человек», а также 1935 год, там встречаются только в контексте «короткой кинематографической карьеры» Николая Ивановича: «...на Невском в 1935 году к нему подошел режиссер Козинцев и сказал ему: ‘Нам нужен ваш типаж’. – ‘Почему же мой? – спросил отец. – У меня нет ни опыта, ни таланта’. ‘Но у вас есть типаж, – был ответ, – с такой бородкой, и в крахмальном воротничке, и с такой походкой осталось всего два-три человека на весь Ленинград’ <…> И отец мой сыграл свою первую роль: бывшего человека, которого в конце концов приканчивают»14. О деятельности Пешковой в качестве председательницы «Московского Комитета Политического Красного Креста», а также главы «Помполита», там, в свою очередь, не говорится ни слова.
Сохранившиеся письма существенно корректируют предложенные Берберовой версии ряда событий, давая важный материал к ее биографии. Эти письма представляют интерес и в качестве «штрихов к портрету» Е.Д. Кусковой, а также как еще одно прямое свидетельство о работе «Помполита» на последнем этапе его существования.
Письма печатаются по новой орфографии по автографам, хранящимся в Hoover Institution Archives. Stanford, California. Boris I. Nicolaevsky collection. Papers of N.N. Berberova. Box 401. Folder 42. Kuskova, Ekaterina. Сохранены некоторые особенности авторского написания.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Это письмо хранится в фонде Е. Д. Прокопович-Кусковой в Государственном архиве Российской Федерации: ГА РФ. Ф. Р-5865. Оп. 1. Д. 46. Фонд состоит из писем многочисленных корреспондентов Кусковой, отданных ею на хранение в Русский зарубежный исторический архив (РЗИА) в Праге. В 1945 г. РЗИА был конфискован советскими властями, перевезен в Москву и в настоящее время находится в ГАРФе. См.: «Наш спор с Вами решит жизнь». Письма М.Л. Винавера и Е.П. Пешковой к Е.Д. Кусковой. 1923–1936. (2009) Сост., предисл. и коммент. Л. А. Должанской. М.: АСТ: Восток-Запад. С. 7.
2. Этот листок был передан Берберовой сотрудником и членом редколлегии «Последних новостей» Игорем Платоновичем Демидовым (1873–1946), со следующей запиской: «От читателей и почитателей подарок ко ‘Дню Русской культуры’. Творите ее образцы, и да пошлет вам Господь сил! Почитатель И.Демидов 7/VI – 30. Париж. Редакция» (Kuskova, Ekaterina. Papers of N.N. Berberova. Boris I. Nicolaevsky Collection. B. 401. F. 42 Hoover Institution Archives, Stanford).
3. Берберова, Н. (1981) Железная женщина. Рассказ о жизни М.И. Закревской-Бенкендорф-Будберг, о ней самой и ее друзьях. NY: Russica. C. 262.
4. Шапорина, Л. (2017) Дневник. М.: Новое литературное обозрение. Т. 1. С.189.
5. «Последние новости». 20 марта 1935 года. С. 1.
6. Французское информационное агентство. Основано в 1835 г. Шарлем-Луи Гавасом.
7. «Последние новости». 21 марта 1935 года. С. 1. В ходе операции «Бывшие люди» (февраль – апрель 1935 г.) из Ленинграда и Ленинградской области было выслано более 22000 человек.
8. См.: письмо Глеба Струве Берберовой от 13 октября 1927 года: «Один знакомый, находящийся сейчас в Праге (А. фон дер Флит), просил моего брата сообщить Вам грустное для Вас известие о том, что Ваши родители этим летом арестованы – за что, неизвестно; свиданий не дают». Струве также писал, что «видимо, к весне они были выпущены (о предыдущем их аресте Вам, кажется, было известно?) и затем снова арестованы» (Gleb Struve Papers. B. 77. F. 7. Hoover Institution Archives. Stanford University).
9. Подробнее о деятельности «Политического Красного Креста» и «Помполита» см.: «‘Наш спор с Вами решит жизнь’. Письма М.Л. Винавера и Е.П. Пешковой к Е.Д. Кусковой. 1923–1936»; «Дорогая Екатерина Павловна…» Письма женщин и детей. Письма в их защиту. 1920–1936 (2005). Сост. Л. Должанская, И. Осипова. СПб: журнал «Звезда».
10. См. письмо Наталии Ивановны от 10 ноября 1936 г: «Дорогая моя ясочка! <...> Пишу я вне очереди, чтобы тебя лишний раз обнять и горячо поцеловать за посылку, которую мы наконец получили. Туфли великолепные и как раз то, что мне надо. Но зачем ты тратилась на вторую пару [?]. Балуешь ты нас здорово…» (Nina Berberova Papers. MSS 182. B. 4. F. 61. Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University). Будучи уполномоченной Бюро Польского Красного Креста в СССР, Е.П. Пешкова имела дипломатическую визу, что позволяло беспрепятственно выезжать за границу, а также пересылать в Россию деньги и посылки. В апреле 1937 г. Польский Красный Крест был закрыт, а вместе с этим исчезла такая возможность.
11. См. воспоминания Ходасевича об одном из разговоров с Горьким: «– Вот и сейчас ей [Пешковой], понимаете, поручили большое дело, нужное. Поехала в Прагу мирить эмиграцию с советской властью. Хотят создать атмосферу понимания и доверия. Хотят начать кампанию за возвращение в Россию...» Цит. по: Ходасевич, Владислав. (1940) «Горький». Париж: «Современные записки». № 70. С. 152. Этот очерк был перепечатан в сборнике: Ходасевич, Вл. (1982) Белый коридор: Воспоминания. НЙ: Серебряный век.
12. Берберова, Н. Железная женщина. Указ. изд. С. 220.
13. «Наш спор с Вами решит жизнь». Указ. изд. С. 5.
14. Цит. по: Берберова Н. (1996) Курсив мой. М.: «Согласие». С. 61. Замечу, однако, что в разговоре о фильмах, в которых снялся Николай Иванович, есть явные нестыковки, очевидно, возникшие от стремления избежать темы высылки «бывших». Из фильмов Козинцева, снятых в этот период, речь может идти лишь о «Юности Максима», но работа над ним шла в 1934 г. (в начале 1935-го уже была премьера). Что же касается фильма с участием отца, увиденного Берберовой в 1937-м в Париже, то, судя по пересказу его содержания, речь идет о картине Ромма «Ленин в 1918 году». Эта картина, однако, вышла на экраны только в 1939 году.
