Алексей Дьячков

 

 

УРОК

 

Оба неба – доброе и злое –

В медленном дожде скрывают дрожь.

Зрелый плод граната на разломе

На гранит на дне реки похож.

 

Стул на фотографии нерезкой,

Тень собаки в арке проходной,

Блики солнца на кроватке детской

Делят свет пронзительный со мной.

 

Путь ученья сложный и тревожный,

Но порой на искреннем пути

Запах лука жжёного в прихожей

До самадхи может довести.

 

 

КЕЛЬВИН

 

Уже молча свернули у треснувшей ели,

У пропавшей в сугробах лыжни,

И с холма, высоко поднимая колени,

Вниз по насту к деревне пошли.

 

День впустую спустили на наледи хрусткой,

Провисели зазря на хвосте.

Хорошо, до заката успели вернуться,

И плутать не пришлось в темноте.

 

На катке конькобежцев, письмо на бумаге,

Голоса разобрав наконец,

По домам и дворам поспешили собаки,

Но отстал, нагонявшись, выжлец.

 

Подтянись, черноносый, стомчивый, бесстыжий,

Молчаливый из чувства вины,

Вон Святителя луковки, рыжие крыши

Среди голых деревьев видны.

 

Вон мои три окна голосят о пожаре,

Бьётся в склянках подсвеченный йод.

Там жена мне кофейное зёрнышко жарит,

Жир на дольки картофеля льёт.

 

Вздохом там огонек отзывается гулким,

Искрой сыплет полено с торца.

Молчаливые дети, вернувшись с прогулки,

Ждут с охоты с добычей отца.

 

Я в дверях воспарюсь – громовой, алолицый.

Припасённые с прошлых охот

Лапки заячьи, хлопнув себя рукавицей,

Извлеку из-за пазухи: Вот!

 

Налетай, малышня, за пушком новогодним!

Разбегайся с подарками врозь!

Что, жена? – Будем ужинать постно сегодня.

Не помрём с голодухи авось.

 

То с огня завывает в трубе, то от ветра.

Рты по полкам, умаявшись, спят.

Что, жена? – Мне знаком понимающий этот

Мягкий, не осуждающий, взгляд,

 

В темноте перед сном страх, болезненный опыт,

Вздохов неугомонная рать,

И печаль, и тоска, и обида, и шепот,

Где ни слова мне не разобрать.

 

 

* * *

Разглядываю клевер или лютик.

Нащупываю гвоздик или винтик.

Стесняюсь дерево обнять на людях,

Но обнимаю, ведь никто не видит.

 

В глуши, где тишина меня не душит,

Где ивы ветку сломанную жалко,

К реке спускаюсь, захожу поглубже,

Теряю дно, но делаю два шага.

 

На глубине ни горя нет, ни боли,

Бликуют волны, кроны, листья ивы.

Как сладок долгожданный привкус хвои,

Когда всплываешь медленно, как рыба.

 

 

ГОРОД

 

                                                                       Ш.А.М.

Проснулись поздно дворники на острове,

У ржавых труб сгрудились облака.

Трамвай, стреляя искрами морозными,

На стрелке повернув, погромыхал.

 

Над шпилем истребитель выгнул линию,

Зажёг инверсионный след из сна,

Когда меня на санках алюминиевых

В сад потащила старшая сестра.

 

Когда мы с ней потопали галошами

На лестнице, снег отряхая с ног,

Когда она мне пальцами замёрзшими

На шапке развязала узелок.

 

Шарф размотала, расстегнула пуговку,

На ремешке застряла: Вот же гад, –

Подливы, кислых щей, поджарки луковой

Отчаянный вдыхая аромат.

 

Я не спешил к подружкам и приятелям,

Когда сестра, вдруг превращаясь в свет,

Вела меня за руку вместо матери,

Своей ладошкой мне махала вслед.

 

 

ЛЕЗВИЕ

 

Слепцу хранить молчанье велено,

Он хлеб ощупывает медленно,

Как смертник, как иезуит,

 

Забыт на гулкой кухне братьями

Он к чашке по шершавой скатерти

Привычно пальцами скользит.

 

Авось даст мир глоток амброзии,

Чабрец поделится спокойствием,

Тревогу сгладит зверобой.

 

Тогда мелиссы, длинный перечень,

Поджарки, газа, мяты перечной

Нагрянут запахи гурьбой.

Вернутся песни из Америки,

Отпустит амнезия пленника,

Уйдут страдания к реке,

 

Тогда под именем, под знаменем

Загромыхают газ без пламени

И две-три спички в коробке.

 

 

МАННА

 

Вспыхнули на полке имена,

И притихла комната без телика.

Сок пошел под лезвием Нева,

Это выдаёт себя истерика.

 

У стены пятнистой, как спина

Розовой форели, мастер зодчества

Кормит птиц остатками пшена,

Бабушка в колготках сползших топчется.

 

Вот играет музыка из сна

Марш военный с медными тарелками.

Ведь добро выносливее зла,

Проступает свет ростками мелкими.

 

Льется флейта, хлопает бельё,

Школьным горнам не хватает пороха.

Это на раскопе бьёт огнём

Золото в ладонях археолога.

 

Это ты в болезненном бреду

Вспоминаешь боль, досаду, жжение,

Как мы в ботаническом саду

Целовались за оранжереями.

 

 

РАВНОДЕНСТВИЕ

 

Мальчик проводил в деревне лето,

Бил баклуши, плавал, бегал в сад.

Как-то в ливень зачитался Фетом

И на мир с испугом поднял взгляд.

 

Между книжным шкафом и простенком

В кубе света, в тюле золотой

Бились рыбки синего оттенка,

Ветка вишни с розовой листвой.

 

Под кряхтенье, кашель пианино,

Стук капели звонкой по стеклу

О́блака блестящая лепнина

Заползала в комнату к нему.

 

Заполняла ниши и проёмы,

Дымом разрасталась, светлым сном,

Становилось креслом, шкафом, домом,

Мальчиком, пылающим костром.